По этой причине даже Киити решительно не мог отказать им, когда они с таким энтузиазмом шли на контакт.

– Много и других поклонников, желающих увидеть картины Иссэя. Не думаешь и им открыть доступ к его работам?

– Не думаю, – он твердо покачал головой. – Это своего рода искупление.

– Искупление? В каком смысле?

– Просто чтобы успокоить совесть.

Киити испытывал своеобразное чувство вины за то, что он, как сын, монополизировал все оставленные Иссэем произведения. Поэтому, чтобы хоть немного смягчить угрызения совести, он раз в году открывал им доступ в свою «монополию».

Вот и вся история. Он не чувствовал необходимости, да и желания, показывать коллекцию другим.

– А что насчет той картины? Про нее говорил Ооиси-сан. Он сказал, что это предсмертная работа Иссэя…

– Это уже другая история. – Киити рефлекторно понизил голос. – Ты уже, должно быть, видел ее.

– Не видел. Казалось, что Иссэю самому не слишком нравилась эта картина. Он не хотел ее никому показывать, а вскоре попал в больницу.

– Понятно. – Хозяин особняка в маске медленно оглядел прихожую. На темных из-за налетевших туч стенах висело несколько холстов. – Мне кажется, отец и сам не знал, зачем он написал такую картину. Он был очень растерян и напуган.

Киити считал, что Иссэй Фудзинума был провидцем в самом прямом смысле этого слова. Можно даже сказать, успех картин был обеспечен его способностью передавать на холсте в оригинальном виде фантастические пейзажи, которые увидел его мысленный взор.

И поэтому…

Он был растерян и напуган той картиной, на которой был запечатлен последний виденный им пейзаж.

– И что это все значит?

– Возможно, когда-нибудь я тебе расскажу, но не сегодня. Однако… – Киити категорически покачал головой.

– Что?

– Я, как и отец, боюсь той картины. Можно сказать, ненавижу ее. Поэтому она спрятана там, где ее никто не увидит. Я не хочу ее никому показывать, как и смотреть на нее не хочу.

– Еще ведь должен приехать монах. Фурукава-сан вроде?

Масаки решил не продолжать спор и сменить тему.

– Угу. Он помощник настоятеля фамильного кладбища Фудзинума, так что сегодня приедет из далекого Такамацу.

– Помощник настоятеля означает, что ты его сын?

– Да. Его отец был близок с моим.

– Понятно. А сколько ему лет?

– Примерно одного с тобой возраста. Кажется, он еще не женат.

– Не женат… – Пробормотав это, Масаки посмотрел на бликующее кольцо с кошачьим глазом на безымянном пальце левой руки.

– А… Прости, если задел.

– Все в порядке.

Киити отвел взгляд с лица Масаки и перевел глаза на Юриэ. Она прислонилась к стене и уже какое-то время молча смотрела в пол.

– Уже скоро приедет Фурукава-кун. Мне неудобно сновать туда-сюда, поэтому я подожду его здесь, – сказал Киити и снова посмотрел на лицо друга. – Что будешь делать?

– Подожду в комнате. Я могу присоединиться к чаю в три?

– Если хочешь.

– Хорошо… А Юриэ-сан?

– Побудь со мной, – сказал Киити Юриэ.

– Мне попросить Курамото-сан или Нэгиси-сан принести чаю? – увидев слабый кивок Юриэ, спросил Масаки.

– Не стоит.

– Понятно… Ну, тогда до встречи.

Когда Масаки вышел в ведущий во второе крыло южный коридор, Киити хрипло вздохнул и придвинул коляску к стене.

– Юриэ. Не стой, сядь туда.

– Хорошо.

Юриэ села на стул рядом с входной дверью. Затем она осторожно взглянула на глухое окно, выходящее во внутренний двор. За окном сильный ветер трепал живую изгородь.

Поверхность пруда в центре сада покрылась волнами, словно бушующее море.

Кухня – столовая (14:45)

Сёдзи Курамото проводил троих гостей по комнатам и вернулся в основное крыло через восточный коридор и малый зал на северо-восточном углу здания.

Темно-серый костюм-тройка и синий галстук. Бросающиеся в глаза жидкие седые волосы были зачесаны назад и напомажены. Хоть в зависимости от задач выбор одежды отличался (например, во время работы в машинном отделении водяных колес он носил заправленный в сапоги рабочий костюм), он все же думал, что более всего ему подходит именно такая одежда.

Хозяин особняка Киити Фудзинума называл его дворецким. Курамото самому очень нравилось это название.

Он испытывал полное понимание и сочувствие к живущему в уединении господину и находил огромное внутреннее удовлетворение от управления особняком вместо стесненного в ногах хозяина дома. Иногда это чувство удовлетворения раздувалось до такой степени, что он думал, что сам является истинным хозяином этого особняка. Одним словом, он был очень доволен работой за прошедшие десять лет.

Однако он даже виду не подавал о подобном чувстве удовлетворения. Он был убежден, что дворецкий должен в любой момент оставаться хладнокровным «роботом», сочетающим в себе преданность, спокойствие, бесстрастность и ум.

Он всего себя посвятил управлению этим особняком, чтобы не было даже крохотного недостатка или промаха. Кроме того, он никогда не перечил словам и поступкам хозяина особняка. С господином всегда необходимо держать определенную дистанцию…

Курамото зашел на кухню и начал проверять подготовленные чашки.

Четвертый гость, Фурукава, пока не прибыл. Возможно, из-за тайфуна задержали пароход с Сикоку? Однако даже если он еще сильнее опоздает, чай в три должен состояться по расписанию. Он осмотрел содержимое чайника и заметил, что там мало кипятка.

«Я ведь сказал».

Он вспомнил лицо Фумиэ Нэгиси и цокнул языком.

«Она еще не закончила уборку в комнате госпожи?»

К слову, недавно Синго Масаки говорил, что там что-то с балконной дверью…

С этой Фумиэ одни проблемы.

Хоть она весьма доброжелательна и заботлива, при этом слишком болтлива и часто совершала ошибки. Он с ней долго работал под одной крышей, и ему нередко приходилось исправлять ее промахи.

До трех часов еще десять минут. Если сейчас поставить чайник, вода как раз вскипит к назначенным Киити «три с небольшим».

Курамото долил воды в электрический чайник и быстрыми шагами вышел в коридор. Он проверил, что часы показывали без десяти три, и пошел в столовую. Было бы очень некстати, если бы Фумиэ еще не спустилась.

За окном пробежала молния. Через некоторое время раздались раскаты грома.

А затем начал стучать ужасный ливень. Весь дом поглотили эти звуки: без перерыва сверкали молнии, грохотал гром, – и Курамото испытал такое головокружение, будто на миг переместился в другой мир.

«Фурукава все еще не прибыл. Надо подготовить полотенце».

Погруженный в подобные мысли, Курамото, скользя, прошагал по грязновато-пунцовому ковру и вошел в столовую.

Когда он ступил на лестницу, его взгляд внезапно упал на лифт впереди… Коричневые железные двери. Установленная на стене сбоку кнопка вызова и указатель положения лифта.