– А вот тут поподробнее. Где его добыл и зачем? – прервал монолог преступника Крутилин.

– На Петра и Павла. В Парголово в сей день престольный праздник. Ну а в наших деревнях какой праздник без кулачного боя? Третье Парголово бьется со Вторым. Ну а для дачников это потеха. Вот мы с Зойкой и пошли. За наших, то бишь за Третье, особенно славно бился кузнец, все враги от него отлетали и более не вставали. Я пригляделся и на его кисти увидел кастет, что правилами строго запрещено. На следующий день зашел к нему, спросил, не продаст ли? Кузнец вывалил передо мной десяток кастетов. Я выбрал самый увесистый.

– То есть убийство Сахонина ты планировал чуть ли не за месяц?

– Нет, что вы. Об убийстве я не задумывался. Просто места там неспокойные, вы же сами рассказывали, как вас в парголовском лесу ограбили и чуть не убили. Исключительно для самозащиты прикупил. Но кастет мне пригодился, когда Сахонин на меня напал…

– Что ты несешь? Это кто на кого напал?

– Ну как сказать? Зла я ему не желал. Только хотел забрать бумажник. А он вдруг проснулся и за грудки в меня вцепился. Я попытался спрыгнуть с коляски, Сахонин вылетел из неё вслед за мной. Что мне оставалось? Только треснуть его кастетом. Он тут же обмяк. Я вытащил бумажник. И заодно, чтобы потом полиция не сомневалась в грабеже, забрал портсигар, мундштук, запонки, булавку, часы. Неожиданностью стали серьги, которые обнаружил у Сахонина в кармане. Я их внимательно изучил уже дома. Очень красивые, Зое моей точно бы понравились. Надо признать, что у Аркадия Яковлевича имелся вкус. Я преотлично понимал, что всё украденное, ну, кроме денег и сережек, которые Сахонин, судя по чеку в коробочке, купил перед отправлением машины, лучше бы закопать от греха подальше. Или выждать пяток лет, прежде чем сдать в скупку. Ведь Вера Михайловна сообщит их описание, полиция их будет искать. Я запер всё награбленное в бюро, ключ от которого был только у меня. И сразу заснул. Ведь теперь я был спасен. Сумма денег, изъятая из бумажника, покрывала все мои долги, и ещё оставалось на аванс за зимнюю квартиру. Ну а серьги…. Это будет мой лучший подарок Зое на Рождество! Во время «поисков» я намеренно привел супругу к оврагу. Она увидела тело, закричала в испуге, никто и не подумал на меня. Дорофея же, которому я успел сунуть под сиденье кастет с мундштуком, ожидаемо арестовали.

Но на следующий день начались неприятности. Я зашел к буфетчику отдать оговоренную сумму, но он, спрятав купюры, заявил:

– Маловато будет. Ведь про убийство мы не договаривались.

– Что ты несешь, дурак?

– Что напишу анонимное письмо, в котором расскажу, кто убийца.

– Сам же сядешь за соучастие.

– И что? Много ли мне дадут? Подумаешь, порошок в коньяк подсыпал! Скажу, что вы подшутить над Сахониным собирались, мол, обосрется дорогой. А я, неграмотный дурак, вам поверил. А потом вдруг осознал, когда убийство случилось… Тыща с вас, не меньше.

– Какая тыща? Я и пятьсот не взял, заплатил тебе больше, чем самому досталось.

– Нас сие не касается.

– Ещё как касается. Если сдашь полиции, я заявлю, что это ты всё придумал….

– Врать, барин, нечестно…

– А шантажировать честно?

– Таких ваших слов мы не знаем. А знаем, что взяли вы с трупа часики, запонки, булавку. Раз деньгами делиться не хотите, извольте их мне отдать. Все оно тоже денег стоит.

– Ты же попадешься, дурак.

– Сам дурак. Мы не маленькие, соображаем. Здесь, в Питере, само собой, сдавать их в скупку нельзя. А вот когда поеду на родину, можно.

– Далеко твоя родина?

– Полторы суток ехать. Губерния Ярославская. Слыхали про такую?

Я призадумался. Буфетчик хоть и выглядел дурачком, на поверку им не был.

– Черт с тобой. Отдам тебе ценности. Но если вдруг попадешься, говори, что в лесу нашел.

– Думаете, сам пойду сдавать? Нет. Сеструху отправлю. И научу, что говорить. Так что в следующую пятницу, когда с города вернетесь…

– Хорошо, хорошо, договорились.

Я отдал ему украденные вещи. Естественно, кроме сережек, про которые он не знал. И я почему-то был уверен, что никто про них не знал.

А на похоронах, Иван Дмитриевич, вы вдруг пригласили меня на службу. Жалование, конечно, оказалось грошовым, но я был уверен, что сумею себя проявить. Почти так и вышло…

– Откуда ты знал про новое место службы Краснова? – спросил Крутилин.

– Встретил его в октябре у «Малоярославца». Как раз со службы вышел, а он оттуда, из трактира. Поздоровались, слово за слово, он сообщил, что сокровища наши, как и обещал, сдала в Ярославле его сестра, но выручила всего тридцать рублей. Я посетовал, мол, её обманули. Краснов рассказал, что нашел место буфетчика, правда, на окраине, в «Синае» на Предтеченской, но требуется залог с рекомендациями, потому в «Малоярославец», где пять лет отслужил, он и приехал. Я в свою очередь похвастался, что ныне служу в сыскной. Он хохотнул, что убийце там самое место. Словом, расстались полюбовно. Но 26 декабря, вернувшись с праздников, господин делопроизводитель поручил мне включить в проект приказа градоначальника командировку Новоселова в Ярославль…

– Это Господь меня хранил, – признался Крутилин. – Хотел тебя туда отправить. Так и осталось бы тогда дело нераскрытым.

– В пометах было сказано, что командировка эта по делу Сахонина из-за сданного портсигара. И я понял, что при неблагоприятных обстоятельствах вы сможете выйти на меня. Я думал весь день, и к его концу у меня созрел план. Мне казалось, что гениальный. Я явился в семь вечера в трактир «Синай», напугал Краснова, что вот-вот сюда явится полиция, что сестра его во всем созналась. И что я готов его спасти.

– Вот билет в Москву, – вручил я ему купленную плацкарту.

– Что? На семь пятнадцать? Да я не успею!

– Я раньше служил на Николаевском вокзале, проведу тебя через товарную станцию. Знаю, где там посты жандармов. В Москве купишь себе новый вид, начнешь жизнь с нуля…

– Ага! А ты, весь честный и порядочный, в сыскной будешь служить. Никуда я не поеду.

– Дорофею пятнадцать лет дали. И я столько же получу. И ты. Ты же сбывал похищенное, ты! Так что байкам твоим, что порошок, мол, считал слабительным, никто в суде не поверит. У тебя две минуты, иначе на поезд опоздаешь.

Петька