– У вас что, и все половые с золотыми часами? Откуда такая точность?

– Да откуда у них часы? Старший половой вспомнил, что как раз на башне Крестовоздвиженского собора семь раз пробило.

– Тогда понятно.

– Так вот. Краснов позвал его и попросил постоять за него часок. И все, больше он здесь не появлялся. Ищи его теперь, свищи. Пристав здешний только руками развел, за такое-де в циркулярный розыск не объявишь. Может, вы, Иван Дмитриевич, пособите? В долгу не останусь.

– В розыск вашего Петеню объявим сегодня же. А вы за свои полтысячи не сильно горюйте. Скажите спасибо, что Краснов вас не убил. Уж больно он опасный преступник.

Выйдя на Предтеченскую, Крутилин выругался:

– Это ж надо. Всего на сутки опоздали.

– Видимо, Краснов – зверь матерый, и опасность заранее почувствовал, – предположил Перескоков.

– Ничего, и не таких зверей ловили, значит, и этого поймаем, – уверенно сказал Иван Дмитриевич.

* * *

Приехав домой, Крутилин потребовал водки.

– Ты расстроен? – догадалась Ангелина.

– Да.

– А давай-ка праздник устроим. Как в прошлом году. Пригласим всех твоих чиновников на Новый год. С женами!

– А если Костя раскапризничается?

– А мы ему няньку на ночь наймём. А то я, признаться, очень устала. И хочу праздник. Поиграем в шарады, в фанты.

– Ну, если хочешь, я не против.

– А кроме чиновников, давай и Перескоковых позовём. Я с ними так в Парголово сдружилась.

– Ну, если младшего помощника делопроизводителя приглашать, придется и старшего. Ну и самого делопроизводителя.

– Так и ладно. Чем больше народа, тем веселей.

* * *

29 декабря 1873 года.

Утром к Крутилину прибыл конвоир служительской команды, которая, кроме охраны арестованных, исполняла курьерские функции между полицейскими подразделениями. Вскрыв конверт, он прочел записку от пристава 1-го участка Александро-Невской части с просьбой срочно прибыть на станцию Московская Товарная, где сегодня утром перед погрузкой вагона был обнаружен труп прилично одетого мужчины. Иван Дмитриевич вызвал Перескокова:

– Позавчера у нас с тобой фальстарт вышел. Давай, одевайся, попробуем ещё раз.

– А я ремингтон вчера купил. Так что возвращаю вам ваш запасной револьвер, – и Андрей Юрьевич положил его на стол начальника.

Прихватив с собой двух вольнонаемных агентов, сыщики промчались по Невскому до Знаменской площади, а оттуда по Гончарной до Полтавской, где свернули вправо и буквально сразу же въехали через кирпичные ворота на станцию. Там, ежась от холода, их ожидал пристав 1-го участка Александро-Невской части надворный советник Воробьев:

– Формально территория станции не наша, – напомнил он Крутилину, пожимая ему руку.

– Знаю.

– Но жандармы – те ещё сыщики, – полицейские двинулись к пакгаузам.

– Согласен.

– Так что все равно дознание поручат нам, городской полиции.

– Это точно.

– Поэтому я попросил их ничего не трогать, дождаться вас.

– Правильно.

Полицейские шли вдоль деревянных одноэтажных пакгаузов, выстроенных вдоль широкой дороги, по которой в обе стороны шныряли телеги, как груженые, так и пустые. Каждый склад со стороны дороги имел низкий, в высоту телеги, пандус для выгрузки и погрузки товара. С противоположной же стороны пакгауза, где были проложены железнодорожные пути, пандус был выстроен вровень с полом вагона. Дойдя до длинного склада, на котором масляной краской было выведено число четырнадцать, полицейские поднялись по железной лесенке, прошли до ворот, сбоку которых имелась калитка. Пристав Воробьев её толкнул, и все вошли внутрь. Потолки пакгауза были очень высокими, в два, а то и три человеческих роста, и до самой крыши он был загружен тюками и коробками, в которых, судя по царящему запаху, хранились специи.

– Склад колониальных товаров купца Байтина, – пояснил Воробьев и направился к противоположным воротам, у которых переступали от холода ногами два жандармских офицера. – Полковник Быков, ротмистр Ващук, начальник сыскной Крутилин и его агенты, – представил он коллег.

– Сколько вас можно ждать? – процедил полковник.

– Как собаки околели, – пожаловался ротмистр.

Вместо извинений Воробьев сунул им флягу:

– Гаванский ром, лучшее средство от холода.

Сделав по глотку, жандармы предложили приступить к осмотру. Высокий здоровый грузчик, одетый, несмотря на мороз, в суконную рубаху и холщовые штаны, подошел к стоявшему вдоль пакгауза вагону и раздвинул его дверь. Кладовщик, хитроватого вида мужичонка в овчинном полушубке, принес две керосиновые лампы, в свете которых на некрашеном полу сыщики сразу увидели бурый широкий след, уходивший в темноту пока ещё не освещенной правой части вагона. Полицейские и жандармы друг за другом медленно прошли туда, где у торцевой стенки ничком лежал мужчина в добротном шерстяном пальто, серых клетчатых брюках и хромовых сапогах.

– Что скажете, Андрей Юрьевич? – тоном экзаменатора спросил Крутилин.

– Предположу, что убили его вне вагона.

– Почему?

– Кровь из трупа так и хлестала, обратите внимание на лужицу, что замерзла вокруг головы, но ведь кровавый след идет от самых дверей. Предположу, что убили мужчину на улице, а потом уже затащили сюда.

– Все согласны? – Крутилин посмотрел на жандармов.

– Умозаключения делать рано, сперва надобно труп перевернуть, – резонно заметил полковник.

– Погодите, надо осмотреть затылок, – предложил Перескоков и, взяв у кладовщика лампу, присел возле трупа. – В него стреляли сзади, в голову. Два, а то и три выстрела.

– Теперь переверни, – скомандовал Крутилин, удовлетворенно отметив про себя, что Перескокова мертвецы не пугают, что он не боится испачкаться и умеет не просто смотреть, а пытается понять, что и как произошло.

Андрей Юрьевич перевернул труп и вскричал:

– Краснов!

– Да, Краснов, – согласился с ним Крутилин, отметив, что на жилете мертвеца красуется золотая цепочка.

– Вы что, его знаете? – удивился ротмистр.

– Да, и позавчера даже пытались его задержать, но он успел смыться из трактира, где служил буфетчиком, прихватив кассу. Проверь-ка его карманы, – велел Иван Дмитриевич Перескокову.

Тот обшарил и пальто, и жилет – Крутилин отметил про себя, что вдобавок Андрей Юрьевич не брезглив.

– Денег нет. Только какая-то картонка, – Перескоков поднес её к фонарю, – билет третьего класса на курьерский до Москвы на 26-е число. Ну и сами видите, часы с цепочкой.

– Уверен, что покойного Аркадия Яковлевича Сахонина. Съезди потом к вдове, чтобы догадку мою подтвердила.

Перескоков поднялся.

– Есть версия, как все случилось? – спросил его Крутилин.

У него самого она уже была, но хотелось услышать от кандидата в чиновники для поручений.

– Курьерский в Москву отходит в семь с четвертью, если не ошибаюсь, – начал вслух размышлять Перескоков.

– Не ошибаетесь, – подтвердил полковник.

– Мы знаем, что трактир «Синай»