— Ворюги? — спрашивает Гена.

— Расхитители соцсобственности, — уточняет Лаздуп. — Все документы фальшивые: и накладные, и доверенность. Вот после того случая меня в милицию и приняли.

— За бдительность? — подмигивает Гена.

— За анализ ситуации, — солидно поправляет Лаздуп.

Вернувшись в отдел, я первым долгом набираю номер Сушко, докладываю бодрым тоном о безрезультатности поисков Дьякова.

— Этого можно было ожидать, — слышится спокойный голос следователя. — Видимо, установлены не все его связи...

Мы быстро согласовываем план дальнейших мероприятий по розыску Дьякова. К моему удивлению, Галине Васильевне известны такие детали милицейской работы, о которых я сам узнал совсем недавно. Ее советы конкретны и деловиты, остается лишь в точности их выполнить.

5.

Во вторник утром, едва я вернулся с оперативки у Бундулиса, раздался стук в дверь. На пороге вырастает могучего вида мужчина лет сорока пяти. Голова его упирается в притолоку, плечи еле умещаются в дверном проеме. Из-под локтя гиганта выглядывает уже знакомый мне Роман Фонарев.

— Здравствуйте! — густо басит здоровяк. — Нам Бурцев нужен. Не вы?..

Я указываю на стулья.

— Присаживайтесь, он скоро будет. А что у вас?

Посетитель шумно вздыхает:

— Происшествие у нас на комбинате — из ряда вон. Слышали, наверно, — склад обобрали. Четыре мешка с пряжей утянули — это же громадная сумма... И будто бы всему головой Витька Лямин. Вот уж этому никогда не поверю! Вы скажете — мастер, потому и защищает. Не скрою — обидно, повозился я с ним немало. Но я сюда не защищать его пришел, а разобраться по справедливости. Витька в этой краже пешка, настоящего главаря вам еще искать да искать...

С этими посетителями стоит потолковать поплотней: через Лямина можно выйти на Дьякова.

— Вы ничего подозрительного в поведении Лямина не замечали? Хотя бы в последнее время? — спрашиваю я.

Мастер оглядывается на Фонарева, тот недоуменно качает головой.

— Вроде бы нет, — подумав, отвечает мастер. — Безотказный был малый: что ни скажешь — сделает, куда ни пошлешь — пойдет. Беспрекословно! И работал подходяще. В передовиках, верно, не числился, но и лодырем не назовешь. Вполне крепкий был середнячок. И зарабатывал прилично... Прямо не верится... Что его заставило, чего не хватало?..

— А вы что скажете? — обращаюсь к молчаливому Фонареву. — Вы ведь вместе с Ляминым работали?

— Их верстаки рядом стоят, — уточняет мастер. — Я потому и взял его с собой, может, подметил что важное.

Фонарев конфузливо ерошит аккуратно причесанные волосы.

— Неловко как-то, Иван Николаевич. Вроде я пришел клепать на товарища...

На впалых щеках мастера взбухают крутые желваки.

— Выбыл Лямин из нашего товарищества, Рома. По собственной глупости и слабодушию. Рассказывай смело все, что знаешь.

Фонарев смотрит на окно, забранное прочной металлической решеткой, потом переводит взгляд на меня.

— По правде говоря, ничего особенного вспомнить не могу... Разве вот что... Любил Витька хвастануть своим уголовным прошлым. Может, этим все и объясняется... потянуло волка в лес...

— Нет, Рома, это не разгадка, — возражает мастер. — Носились мы с Ляминым, как с сырым яйцом. И все же проглядели, я — в первую очередь. Сережа Курсиш тоже сидел, а сейчас? Кто про него скажет что дурное?

— Все так, Иван Николаевич, но не забудьте, что именно Курсиш привел Витьку Лямина в цех. Сережка — парень хороший, но ему последнее время не до Лямина. То с новым рацпредложением возится, то в вечернюю спешит. Вот Витьку и потянуло к старым дружкам.

— Упустили, прошляпили, — твердит Иван Николаевич. — И я в первую очередь.

— Ой, да ни в чем вы не виноваты, — заскороговорил Фонарев. — Просто молодые много хотят и мало имеют. В отличие от старых, которые имеют все, но уже ничего не хотят. Вот Витька и решил исправить эту несправедливость.

Иван Николаевич усмехнулся:

— Работать, значит, мальчики, а есть — мужички? Смотри ты, какую базу подвел! Гниленькая, но база...

Фонарев тоже улыбнулся:

— Это у нас в курилке ребята тарахтели. Не сразу и сообразишь, что возразить...

— Вспомните, — обратился я к нему, — с кем дружил Виктор Лямин?

Фонарев теребит уже порядком взлохмаченные волосы.

— У проходной его часто поджидал один парень... небольшого роста... какой-то весь костистый... Я заметил — он все время сплевывал через плечо. То ли привычка такая, то ли он таким способом незаметно оглядывался...

Я кладу перед Фонаревым несколько фотографий.

— Посмотрите внимательно, нет ли здесь того парня?

Роман быстро растасовывает снимки и показывает на фото Дьякова.

— Похоже, что этот... — И вдруг вскакивает со стула. — Стойте, я же видел его в кафе «Пингвин». Он сидел с Витькой за дальним столиком, они, черти, глушили коньяк из фужеров...

— Когда это было?

Фонарев поднял глаза к потолку, зашевелил пухлыми губами:

— Сегодня вторник... воскресенье... суббота... в субботу мы работали... Пожалуй, в пятницу... Точно, в пятницу это было! Я зашел купить сигарет, а они дули коньяк. Целая бутылка на столе стояла!.. Вы думаете, они в тот вечер договаривались о краже?

Я промолчал. Каждый должен заниматься своим делом, самодеятельность может только повредить. Строить догадки и умозаключения позвольте уж нам, профессионалам, ваш свидетельский долг — сообщать факты. Со всеми подробностями и без искажений. Я достаю из стола несколько чистых листов бумаги, кладу перед Фонаревым.

— Напишите все, о чем рассказали.

Пока я беседовал с Фонаревым, зоркий глаз мастера углядел в раскрытой папке название уголовного дела. В меня упирается его строгий, требовательный взгляд.

— Жена говорила, что опознала преступника, который Мишу поранил. Нашли его?..

— Ищем, Иван Николаевич. Найдем — сразу сообщим.

Мастер тяжело поднимается, грузно ступая, идет к двери. На пороге оглядывается:

— Не дождусь я, видно, вашего коллегу, зайду в другой раз. Ты, Роман, тут тоже не рассиживайся, работа ждет.

Фонарев поднимает голову от бумаги.

— Хорошо, Иван Николаевич. Допишу свои показания и приду.

Я листаю папку с делом и напряженно размышляю