Это «все же» немного задело Йена, но обижаться он не стал — знал, что Вэл привык сам командовать и держать все под контролем, и право других распоряжаться им он принимал с трудом.

Йен принялся разглядывать лес, ища откуда же он пришел, но… Стволы дубов и сосен были совершенно одинаковыми. Трава и папоротники стояли нетронутыми. Солнце не светило, чтобы можно было сориентироваться — не угадаешь, туда идти. Йен мысленно выругался на себя — надо было делать зарубки, чтобы найти обратный путь, но тогда он мчался на вой, боясь не найти Алиш в этом лесу. То, что он не выберется обратно, ему в голову не приходило. Лес же. Лес раньше его никогда не предавал.

Вэл, кажется, тоже растерялся, оглядываясь по сторонам, и Аликс сама пошла вперед:

— Я не помню, как оказалась тут, но думаю, что лес не может быть бесконечен — рано или поздно мы куда-нибудь выйдем.

Йен шагнул за ней:

— Главное, дойти до тумана — там я найду дорогу домой.

Вэл вздохнул, идя последним.

Не знай Йен, что лес мертв, он решил бы, что тот играется с ними — они шли, шли и шли между высоких стволов дубов и сосен, а тумана все не было. Йен периодически останавливался, проверяя деревья и давая Алиш и совсем побледневшему Вэлу время на отдых. Валентайну было откровенно плохо — он, опустошив свой резерв, медленно и верно скатывался в магическое истощение, а магии тут не было. Йен не мог ему помочь — он привык пользоваться тем, что давал мир. В мертвом мире магии не было. Йену оставалось только чаще и чаще останавливаться, чтобы пытаться разговорить деревья. Только те молчали.

Они шли и шли, а тумана все не было — это он игрался с ними, а не лес. Вэла все сильнее шатало, но от протянутой руки Йена он отказывался. А потом Вэл оступился, чуть не падая на усеянную длинной рыжей хвоей землю, и Йен, наплевав на его возражения, подставил ему свое правое плечо — оно, благодаря механической магии Одена, было гораздо сильнее левого. Алиш же… Она уже давно шла, опираясь на его левую руку.

— Еще немного, — решил Йен, — и остановимся на отдых — смысла идти дальше нет.

— Йен, — дыхания у Вэла не хватило, и тот, делая голодные, резкие вдохи, еле выдавил из себя, — нельзя. У тебя еще есть силы — уходи без нас.

— Это вы не можете покинуть лес из-за меня, Вэл, — признался Йен. — Это ловушка на меня. Ловчий играет мной. Вам надо отдохнуть, а потом вы продолжите путь без меня.

Алиш прошептала, сберегая дыхание:

— Мы отдохнем лишь чуть-чуть, а потом продолжим путь. Мы выйдем втроем или…

Останемся тут, разбираясь с Ловчим, хотела сказать она, но у неё не хватило сил.

— Вот, слушайся, фей, Аликс, она правду говорит… Или втроем, или остаемся тут… И тогда Ловчему я не завидую — пусть нет магии, зубами горло перегрызу, или я не Шейл! — Он тяжело осел на плече Йена, и тот решил, что идти дальше смысла нет. Они не выдержат дороги. Отчаянно хотелось пить — горло пересохло, но тут не было ни воды, ни ягод. Да и Йен подозревал, что, если он и найдет тут воду, пить её нельзя — в мертвом лесу и вода мертвая. Он долго проверял дерево, в чьих корнях они решили устроиться на отдых. Он помнил, как легко попался дубу Даринель, и сейчас до последнего стоял, упираясь лбом в шершавую, неприятно холодную кору, прислушиваясь к дереву — вдруг оно только притворяется мертвым.

Вэл постелил на землю, всю в дубовых листьях, свое пальто и помог Аликс удобнее сесть, подставляя свое плечо.

— Фей, садись — тебе тоже нужен отдых. Сейчас чуть-чуть отдохнем и… — Вэл зевнул, не в силах сдержаться. — Садись… А то Аликс холодно.

Йен поправил на её плечах своё пальто и сел рядом, с другого бока, обнимая её:

— Спите, я покараулю.

Аликс сонно пошептала:

— Не уходи… — Глаза её сомкнулись, она спала безмятежно, пристроив голову Валентайну на грудь.

— Я покараулю, — повторил Йен, — не бойся, Вэл. Отдыхай.

— Только не смей никуда уходить, — еле выдавил из себя Вэл, тут же засыпая. Йен кивнул, хотя видеть его они уже не могли — ему самому спать не хотелось, а значит… Это было место Ловчего, его место силы, где его власть была бесконечна. Где он мог сделать с ними все, что хотел. Узнать бы еще, что он хотел.

Ловчий не стал долго играть Йеном. Вышел из-за кряжистого дуба и замер, рассматривая Йена. Жути сидели с двух сторон от Ловчего. Одна вальяжно развалилась и принялась гонять блох — видать, даже жуть не оставляют в покое эти твари.

Ловчий молчал. Стоял. Ждал.

Йен… Встал и, указывая рукой на Вэла и Алиш, сказал:

— Они вне нашей с тобой игры. Их не трогай — тебе нужен я. Я тут.

Ловчий кивнул и подозвал его к себе пальцем.

Йен осторожно подошел ближе — что ждать от Ловчего, он не знал.

— Я тут. Что ты хотел от меня?

Жуть даже чесаться перестала, села, сверля Йена своими алыми глазами. Вторая подтянулась, скалясь и рыча. Рука Ловчего тут же опустилась ей на лоб, успокаивая.

Йен подошел еще ближе, между ним и Ловчим оставалось не больше ярда. Сейчас стали заметны и усталость в алых глазах немертвого, и многочисленные шрамы на лице, уже тонкие, но, небеса, до чего же их было много! И… Три желудя, висевшие на груди Ловчего. Тот проследил взгляд Йена и дернул верёвочку, срывая желуди. Он протянул их Йену — сам убедись в том, что это твои дары. И дары принятые.

Йен помнил — грязная лапка желтокрылого чешуйника на узкой Скарлет-стрит; конфеты и желудь в руке Даринель; замерший перед ним чешуйник, ожидающий желудь перед особняком Шейла…

Он взял желуди и принялся один за другим разламывать их — они были пусты. Они проросли. Они признали Ловчего. А он сам? Он — Йен, Дуб ли, признает Ловчего?

Ловчий ждал, смотрел, как летят на землю пустые скорлупки. Потом, когда Йен посмотрел Ловчему в глаза, тот насмешливо выгнул бровь — ну, ты что-нибудь