Николай Ободников
Дубовый Ист
Глава 1. Секрет слова
1.
Мерцал тусклый свет, обозначая центр спортзала. У трибун этого места, волей ночи лишенном людей, остановилась темноволосая девушка со смартфоном в руке. Ее улыбка отражала дискомфорт и стыд. Мелькали мысли, таща за собой вереницу непутевых заметок ее странной жизни. Смоченные слюной зубки тоже поблескивали.
Романтическая ночь.
В спортзале, господи боже.
Такие ночи, как правило, всегда напоминают горчицу. Темную и душистую. Продукт, который могут породить только два тела, продирающиеся сквозь друг друга. Особенно когда за высокими окнами хлещет дождь, приглушая прочие звуки.
Романтика.
Пусть и в таком идиотском месте, как спортзал.
Тома разбиралась в этом, иначе бы попросту не пришла. Дождь снаружи забарабанил еще сильнее. Подобие света давали три черные свечи. Они выглядели слепленными наспех, как куличи-полуфабрикаты с детской площадки. Черные, корявые «куличи», невесть каким образом поставленные вертикально. Их свет озарял довольно-таки гадкое любовное гнездышко.
Тома и в этом разбиралась.
Да кому вообще придет в голову звать девушку к скрученным листьям черного чая, просыпанным в центре баскетбольной разметки? Тома пригляделась. Может, это лепестки роз? Мужчины же все странные, почти что слоны, случайно встреченные на улице. Огромные и тупые. Всюду лезут своими хоботами.
— Ну и кто же ты, глупенький? — Тома оглядела темный спортзал. Окна ловили дождь и отголоски освещения лужаек. — Игорь Степанович, это так не похоже на вас!
Кренник не ответил. Если это вообще был он. Вдобавок физрук слишком долго ее добивался, чтобы вот так загадочно молчать. Скорее уж, он выбежал бы под стук мячей, жонглируя ими, будто шут в спортивном костюме.
Ведомая любопытством, Тома сделала несколько шагов.
Она держала руки за спиной, поглаживая школьную клетчатую юбку. Вне учебы разрешалось ходить в домашнем или в спортивном. В этом вопросе правила «Дубового Иста» давали разумное послабление. И уж точно никто не ожидал, что кому-то взбредет в голову надеть школьную форму посреди ночи. Тома вырядилась так лишь потому, что все мужчины, на ее взгляд, одинаковы.
Не дойдя до «гнездышка» метра четыре, Тома замерла.
Теперь она видела, что круг выстилали не чайные листья и уж совершенно точно не лепестки роз. Ах, ну что за средневековье! Это больше напоминало чешуйки древесной коры, раскиданные со всей тщательностью тороватого сеятеля. Только вряд ли что-то взойдет на спортивном паркете.
Вульгарные свечи занимали позиции на линиях баскетбольного круга, образуя треугольник. Приглядевшись, Тома обнаружила, что разметка испорчена. Кто-то действовал наверняка, прочертив глубокие борозды, а потом заполнив их гвоздями и белым сыпучим веществом из кристалликов. Настоящий крошечный ров из металлических изделий и соли.
— Какая неприятная попытка признаться в любви. — Тома приложила ладошки ко рту, пряча улыбку. — А вообще, если присмотреться, можно заметить следы языка Кренника. Он этот пол разве что не облизывает. Вот ведь кринжатина. Это же не вы, Игорь Степанович?
За окнами полыхнула молния, и тьма разлетелась, отпрянув в углы. Взревел гром, тряся деревья на территории пансиона и в лесу.
Тома шагнула в круг. Под каблучками захрустела кора.
— Ну вот, другое дело. Кем бы ты ни был, мальчик, ты хорошо меня знаешь.
Она смотрела на аккуратное зеркальце на подставке, размещенное здесь же, в круге. Примерно такое находилось в кабинете физики. Возможно, это оно и было. Тома подняла зеркало. Некоторое время девушка упивалась взглядом своих темных глаз и чертами безупречного кукольного лица. Сейчас оно, подсвеченное снизу, обрело нездоровый оттенок, как у хорошо сработанной, но жуткой посмертной маски.
Взгляд упал на одну из свечей, и Тома ощутила беспокойство.
Из свечи торчал небольшой пучок волос. Колосок к колоску. Аккуратный срез. Волосы с легким шипением скручивались, когда пламя касалось их.
Тома поднесла руку к голове. Пальцы нащупали локоны, шедшие слева от макушки. Со стороны это незаметно, но Тома знала, что пропажа составляла целую прядь. Кукольное лицо Томы исказилось от обиды и недоумения. Те же эмоции одолевали ее четыре дня назад, когда она, сидя у себя на кровати, вдруг обнаружила пропажу.
— Ну и че? Можно ж было попросить! Зачем уродовать! — выкрикнула Тома, обращаясь к пустому спортзалу и окнам, в которые барабанил дождь. — Хотя уродкой меня всё рано не назовешь! Так что хоть скальп сдери, конченый ты дебил! Давай-ка лучше над тобой посмеемся! Выходи! Ха! Ха! Выползай давай, сосун!
Она вздрогнула, когда дверь спортзала с хлопком закрылась.
Было слишком темно, чтобы разглядеть, кто это сделал. От тьмы отломился существенный кусок и поплыл в сторону Томы. Невысокая и некрупная, или же необъятно огромная, тень могла принадлежать кому угодно. Даже опасному зверю. Тома оцепенела, не решаясь покинуть единственный освещенный уголок. Свечи слепили ее, как бы говоря, что этой дождливой ночью лучше ничего не видеть.
— Кто там? — сварливо спросила Тома. Она вернула зеркало на пол и распрямилась. — Да кто это? Кренник, это ты? Не шути со мной. За эти игры я превращу тебя в червяка! Ты и есть ничтожный кудрявый червяк!
Сугроб тьмы остановился на границе света.
— Это мое искупление, подруженька. И твое, уж прости. — Голос тени звучал приглушенно, как будто просеиваясь сквозь ткань.
— Че? Кто это?
— Отпусти ты, Древо, плод, или сгинешь без щедрот. Плата болью, плата кровью — плата в смерти и любовью.
Эти слова оказали на Тому довольно-таки необычный эффект. Во-первых, она разволновалась. А во-вторых, ощутила подозрительные изменения внутри себя. Как будто в ее организм попал ком пресной пищи. Что-то вроде серой каши из воды и хлебцев.
Тень продолжала тянуть свой жутковатый стишок:
— Слушай, Древо, что во тьме гниет! Твой дар — удавка, твой позор. Что дал — бери назад! Кровью данное — кровью верни!
— Убери шарф с лица, — потребовала Тома. — Мне не нравятся эти игры, слышишь?
Подспудно Тома пыталась понять, кто же это говорит. Голос тени был невыразительно молодым. С другой стороны, в «Дубовом Исте» почти все молоды. Тень наконец задвигалась. Она направилась к кругу, и с каждым шагом скудный свет понемногу обтесывал ее. Теперь Тома видела, что это человек. Но мужчина ли?
— Пусть красота станет язвой, — бубнила тень, — богатство — прахом в горсти, талант — немотой проклятой, любовь — костями в грязи!
Тут Тому разобрал смех. В конце концов «Дубовый Ист» — это место, где постоянно кого-то подкалывают. Или разводят. Или еще чего похуже.
— Немедленно включи свет, уродка! Или ты урод? — Она
