Яна подошла, оценивающе оглядела пространство:

— Надо складывать плотно, как получится. Главное — закрепить, чтобы не вывалились по дороге.

Все засуетились. Пашка и Юрка первыми начали закидывать рюкзаки в багажник. Те входили туго, приходилось их мять, утрамбовывать, подталкивать. Кто‑то пытался запихнуть особенно объёмный рюкзак боком, кто‑то тянул за лямки, стараясь втиснуть его до конца.

— Да куда же ты… — прошипела Катя, пытаясь втолкнуть свой рюкзак, который упорно не желал помещаться. — Он будто увеличился в размерах за дорогу!

— Давай я помогу, — Юля подставила плечо, и вдвоём они всё‑таки впихнули его на место.

Алина осторожно укладывала более хрупкие находки — банки, упаковки, — стараясь разместить их так, чтобы ничего не разбилось в дороге.

— Так, теперь эти два — сюда, — командовал Пашка, указывая на оставшиеся рюкзаки. — Юрка, придерживай край, а я толкаю.

После нескольких попыток и перегруппировок всё‑таки удалось разместить большую часть груза. Но два рюкзака всё же не влезли.

— Ладно, — вздохнула Яна. — Эти возьмём в салон. На колени. Держать будем.

Даша с сомнением посмотрела на переднее сиденье:

— А мы все поместимся?

— Поместимся, — уверенно сказал Пашка. — Тесно, но не страшно. Главное — доберёмся.

Ребята начали рассаживаться. Места было мало: в тесноте, прижавшись друг к другу, они всё же разместились. Пашка за рулём, Юрка сел рядом. Рюкзаки всучили Юрке, а пятеро девчонок кое-как разместились сзади.

— Ну что, поехали? — спросил Пашка, оглядываясь.

— Поехали, — кивнула Яна. — Только осторожно. Дорога та ещё…

Пашка плавно тронул с места. Машина заскрипела, но пошла ровно. За окном потянулись заброшенные улицы — молчаливые свидетели краха прежнего мира. Но сейчас это было неважно. Главное — они возвращались домой. С добычей. С надеждой.

Мясник, наблюдавший за ними из‑за чьего‑то недостроенного гаража, удивлённо поднял брови. В его руках привычно лежал нож — отточенный, холодный, словно часть собственного тела. Он следил за подростками с самого магазина, скользя тенью между зданиями, выбирая моменты, когда можно приблизиться, а когда лучше затаиться.

План был прост: дождаться, пока они ослабнут от усталости, разделить, загнать в тупик. Но теперь всё менялось. Машина… Это осложняло дело, но не отменяло его намерений.

Он медленно провёл языком по нижней губе, обдумывая новые варианты. Охота затягивалась, однако Мясник не был разочарован — напротив, в груди разгоралось странное, почти сладостное возбуждение. Чем дольше ожидание, тем больше удовольствия. Каждый миг напряжения, каждый шаг жертвы, каждый всплеск их страха — всё это лишь усиливало предвкушение.

Он отступил дальше в тень, прижимаясь к шершавой стене недостроенного здания. Кирпичи под пальцами были пыльными, холодными, но он едва ощущал их — всё внимание было приковано к машине, к тому, как подростки суетятся вокруг, пытаются разместить рюкзаки, смеются, радуются находке.

В их движениях читалась наивная уверенность в безопасности, вера в то, что самое страшное уже позади. Они не знали, что за ними следят. Не знали, что даже сейчас, в момент кажущейся победы, за ними тянется невидимая нить — нить их судьбы, которую он, Мясник, держит в своих руках.

Он улыбнулся — медленно, почти нежно. Теперь придётся действовать иначе. Вернуться к их убежищу, дождаться момента, когда они расслабятся, почувствуют себя в безопасности. Тогда — только тогда — он явит себя.

Мясник глубоко вдохнул, впитывая запахи пыли, металла и далёкого дыма. В голове уже складывался новый план — более изощрённый, более долгий. Но именно такие игры он любил больше всего.

Он сделал шаг назад, растворяясь в тени. Теперь оставалось только ждать. Следить. Готовиться.

Машина тронулась с места, оставляя за собой облако пыли. Мясник наблюдал, пока она не скрылась за поворотом.

Мясник старательно обходил округу, придирчиво осматривая каждый дом, каждый закоулок. Его движения были размеренными, почти медитативными — так охотник изучает территорию перед тем, как расставить капканы. Он отмечал всё: расположение окон, прочность дверей, возможные пути отхода, места, где можно укрыться или устроить засаду.

Новый план сформировался в его голове спустя час напряжённого обдумывания. Поначалу он подумывал о прямой атаке — ворваться в убежище, ошеломить, взять всех разом. Но быстро отказался от этой мысли. Подростки, испуганные и дезориентированные, наверняка разбегутся в разные стороны. Придётся гоняться за каждым, тратить силы, рисковать упустить кого‑то. А ему хотелось забрать всех сразу — чтобы видеть их страх, ощущать безграничную власть, наслаждаться каждым мгновением их отчаяния.

«Нет, — размышлял он, проводя кончиком ножа по шершавой стене заброшенного дома. — Так будет неинтересно. Нужно нечто большее».

Тут нужна была хитрость. И он придумал.

План складывался в его сознании, словно мозаика, где каждая деталь занимала своё место:

Найти десяток «гнилых» — мертвецов, достаточно активных, чтобы представлять угрозу, но не слишком быстрых, чтобы не спугнуть добычу раньше времени.

Подвести их ближе к убежищу подростков — так, чтобы те почувствовали опасность, но не смогли сразу оценить масштаб угрозы.

Выждать момент, когда ребята пойдут на очередную вылазку — уставшие, нагруженные добычей, менее бдительные.

Пустить «гнилых» им навстречу — создать панику, хаос, заставить метаться между угрозой и единственным «спасением.

Явиться в нужный момент как спаситель — эффектно устранить мертвецов, продемонстрировать силу и якобы "доброе" намерение.

Предложить им присоединиться к его группе — под предлогом защиты, безопасности, «лучшей жизни».

Мясник довольно щурился, представляя, как всё это будет происходить. Он уже видел картины в своём воображении: вот подростки в панике бегут к своему убежищу, вот «гнилые» настигают их, вот он появляется — спокойный, уверенный, с ножом в руке, готовый «спасти» их. Они будут смотреть на него с благодарностью, с надеждой, не подозревая, что их «спасение» — лишь начало новой, куда более страшной игры.

«Они будут доверять мне, — думал он, и в уголках его губ проступала едва заметная улыбка. — Будут идти за мной, как ягнята на бойню. А я буду вести их туда, где смогу наслаждаться их страхом сполна».

Он остановился у старого склада, окинул его взглядом. Нет, это место не подходило.

Мясник вдруг остановился как вкопанный. В голове будто щёлкнул переключатель — прежняя уверенность дрогнула. Он представил, как подростки садятся в машину, включают двигатель и исчезают за горизонтом, оставляя его с пустыми руками.

«А если они теперь будут передвигаться на машине?» — мысль обожгла холодным огнём.

Лицо его помрачнело. Пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони. Он медленно провёл