Это было что-то другое. Азарт. Предвкушение. Чувство, что она, наконец, сделала правильный шаг, выбрала не ту дорогу, где надо подстраиваться под других, а ту, где другие будут подстраиваться под неё. В груди разливалась непривычная лёгкость, будто с плеч свалилась многолетняя ноша.

Она достала из кармана пачку сигарет, вытащила одну, щёлкнула зажигалкой. Пламя на мгновение осветило её лицо: резкие скулы, плотно сжатые губы, взгляд, устремлённый вдаль. Дым пошёл в сторону, смешиваясь с осенней сыростью. Ольга сделала затяжку, медленно выпустила дым и повернулась в сторону фермы.

Дорога назад казалась длиннее, чем обычно. Ольга шла медленно, вслушиваясь в звуки леса. Где-то вдалеке стучал дятел, шуршали листья под ногами, а где-то совсем рядом хрустнула ветка, вероятно, какой-то мелкий зверь пробирался сквозь подлесок. Она не обращала внимания. Мысли крутились вокруг будущего, выстраивая цепочки действий, просчитывая варианты.

Она шла по лесу, знакомому, исхоженному вдоль и поперёк за эти месяцы, и каждый куст, каждая тропинка напоминали о том, как она здесь жила. О том, как ненавидела каждую минуту. Как задыхалась в этом доме, среди этих людей, которые считали её то ли обузой, то ли прислугой, но никогда равной.

Дмитрий, вечно занятый, вечно решающий, что правильно, а что нет. Аня, тихая, покладистая, которая ловила каждое его слово, как подачку. Елена, с её профессиональным взглядом, который, казалось, видел Ольгу насквозь, осуждал, оценивал, не принимал. Карина, Егор, Яна, Пашка — все они были частью этого мира, где у каждого было своё место. Кроме неё.

Ольга вспомнила, как недавно, когда Дмитрий и Аня вернулись из своей поездки, все бросились их обнимать, поздравлять, радоваться. А она стояла у окна, смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается злость. Почему им можно, а ей нет? Почему они нашли своё счастье в этом аду, а она должна довольствоваться крохами?

Теперь всё изменится. Теперь она сама будет решать, как ей жить. И пусть этот выбор требует жертв — она готова платить. В голове уже складывался план: сначала наладить контакт с Викингом, показать свою полезность, потом получить доступ к ресурсам, к информации, к власти. Она больше не будет тенью. Она станет тем, кто отбрасывает тень.

На ферму она вернулась, когда уже совсем стемнело. В окнах горел свет, слышались голоса, кто-то бегал по коридору, хлопали двери. Из кухни доносился запах тушёного картофеля с луком, кто-то готовил ужин. Ольга остановилась на мгновение перед дверью, прислушиваясь к этим звукам, к этой жизни, которая шла своим чередом, будто ничего не произошло.

Она вошла в дом, не торопясь, стянула с плеч рюкзак, повесила его на крючок в прихожей, поправила волосы перед маленьким зеркалом, висевшим на стене. В зеркале отразилось её лицо, спокойное, даже слегка удивлённое, будто она только что узнала страшную новость. Она потренировалась перед выходом, подбирая выражение: испуг, смешанный с тревогой, растерянность, граничащую с отчаянием. Получилось идеально.

— Ольга? — из кухни выглянула Карина. — Ты где была?

— Я… — Ольга на мгновение опустила глаза, потом подняла их, и в них отразилась тщательно выверенная смесь эмоций. — В город ходила…

Карина подошла ближе, положила руку ей на плечо.

— Ну, слава богу, что ты вернулась. Пойдём, поешь с нами.

Ольга кивнула, улыбнулась чуть дрожащей улыбкой и последовала за Кариной. Внутри неё что-то холодело от собственной лжи, но это чувство быстро растворилось в предвкушении будущего. Она сделала первый шаг. И теперь пути назад уже не было.

В это время Семён сидел на кухне фермы, помешивая ложкой в кружке с чаем. Он поднял глаза, когда Ольга вошла, и на мгновение их взгляды встретились. В его глазах читался немой вопрос, но он промолчал. Ольга едва заметно качнула головой — сигнал, что сейчас не время. Семён опустил взгляд и продолжил помешивать чай, но Ольга знала: позже он потребует объяснений. А пока… пока она могла наслаждаться первым глотком свободы.

* * *

Три дня. Три дня Ани не было на ферме, и каждый новый рассвет приносил с собой только пустоту и тишину. Серый свет пробивался сквозь щели в ставнях, освещая пылинки, медленно кружащиеся в воздухе, будто сама жизнь замедлилась, застыла в ожидании. Три дня Дмитрий уходил на поиски затемно, а возвращался, когда луна уже стояла высоко над лесом, и в глазах его не было ничего, кроме усталости и боли.

На четвёртый день он не вернулся к ночи. И на пятый тоже.

Ольга видела, как он уходит каждое утро сгорбленный, молчаливый, сжимая в руке карту, на которой были отмечены все окрестные тропы, все заброшенные деревни, все места, где можно было спрятаться или затаиться. Карта уже истрепалась по краям, чернила местами размазались от пота и дождя, но Дмитрий продолжал водить по ней пальцем, будто надеялся найти невидимую подсказку. Она видела, как он возвращается пустой, сломленный, и в его глазах нет даже надежды, только тупая, бездонная тоска, от которой у Ольги внутри что-то ёкало, хотя она и гнала эти чувства прочь.

Она сидела на кухне, когда он в очередной раз прошёл мимо, даже не взглянув на неё, и почувствовала, как внутри шевельнулось что-то, похожее на… нет, не раскаяние. Удовлетворение. Она сделала это. Она вырвала из его жизни самое дорогое, и теперь он бродит по лесу, как призрак, не замечая ничего вокруг.

— Дим, ты поешь, — сказала Елена, когда он попытался проскользнуть в свою комнату. Она стояла у двери, сложив руки на груди, и в её голосе звучала та особая интонация, которой матери уговаривают детей съесть хоть ложку супа. На столе дымилась тарелка с кашей, рядом лежала ложка и хлеб, аккуратно нарезанный. В воздухе витал запах овсянки и корицы, но Дмитрий, казалось, не чувствовал его.

— Не хочу, — ответил он глухо, не поднимая головы. Его куртка была мокрой от росы, волосы прилипли ко лбу, а пальцы дрожали, то ли от усталости, то ли от напряжения.

— Тебе нужно есть. Ты и так на пределе. Если ты свалишься, кто будет её искать?

Он замер. В этих словах был яд, но Елена, кажется, не понимала этого. Она