Он повернулся и быстрым шагом пошёл назад, к отелю. Решение было принято. В нём не было пафоса, только холодная, выжженная решимость.
Остался только один выход. Те, чьё государство было унижено, чьи солдаты погибли, чья финансовая система понесла удар. Те, кто отчаянно искал виноватого и чей гнев мог быть направлен в нужное русло. Те, у кого не было иллюзий и были длинные, цепкие руки по всему миру.
МИ-6.
Это было предательство. Не сомнительное, а абсолютное, кристально чистое преступление. Это было чудовищно. Это была государственная измена в чистейшем виде — несанкционированная передача оперативной информации под грифом «Совершенно секретно» иностранной разведке. Пожизненное, без особых вариантов. Конец всему: карьере, репутации, свободе. Он станет изгоем, предателем в глазах своей страны.
Но что такое верность стране, если её институты слепы к угрозе, которая эту страну может уничтожить изнутри? Что такое долг, если его исполнение ведёт к катастрофе?
Его пальцы сами потянулись к внутреннему карману куртки, где лежала потертая записная книжка. Нехитрый шифр, используемый им для записей, мозг уже просто не замечал, так что номер лондонского телефона он нашёл быстро: «Алан Рид». Контакт, завязавшийся во время совместной операции в Испании, почти пять лет назад.
Рид был из МИ-6: холодный, умный, беспринципный профессионал. Человек, который ненавидел проигрывать. А Британия — Гордовски бросил взгляд на лежавшую у кровати «Нью-Йорк Таймс» — только что проиграла по всем фронтам.
Он подумал о возможных последствиях — не мог не подумать. Он прекрасно понимал, что есть немалый риск того, что МИ-6 не станут его благодарить, а используют информацию и выбросят, как использованную салфетку. Или, что хуже, сдадут обратно ЦРУ в обмен на какую-нибудь услугу, просто как разменную монету.
Но агент также подумал о том, что произойдёт, если ничего не делать. Эскобар выиграет выборы в Колумбии. Его сети школ будут выпускать фанатиков — тысячи каждый год. Его фармацевтическая компания рано или поздно наводнит мир лекарствами, дающими ему легальные миллиарды и невероятное влияние. Его оружейные заводы дадут ему неотслеживаемое оружие. Его взятки дадут ему связи и сделают невидимым…Да он уже почти невидим. И тогда угрозу будет уже не остановить.
Нет. Этого нельзя допустить. Даже ценой собственной души.
Он споро собрал чемодан и поднял трубку телефона, выясняя насчет рейса в английскую столицу. Внутри была только ледяная, мертвенная пустота, сменившая безумную тревогу последних недель. Решение было принято. Он стал на путь, с которого нет возврата.
Он бросил взгляд на дипломат с замком, где была выдержка всего того, на что он потратил сколько, год своей жизни? Хватит ли этого, чтобы британцы поверили?
В Лондон можно было добраться через Францию — имелся утренний рейс в Париж — и Гордовски завалился на кровать. Еще несколько часов можно было отдохнуть.
Он включил телевизор. Шла какая-то комедия. Люди смеялись. Мир продолжал жить в своём неведении. А он, Стивен Гордовски, теперь был по ту сторону зеркала. Одинокий, объявленный вне закона в собственной жизни, он сделал свою ставку. Не на спасение себя, а на то, чтобы бросить вызов дьяволу, которого никто, кроме него, не хотел видеть.
Цэрэушник погасил свет и лёг на кровать, уставившись в потолок. Впереди ждала полная неизвестность, но впервые за многие недели пришло странное, почти болезненное чувство покоя. Выбор был сделан. Дальше — только действие. И расплата.
Гордовски так и не смог заснуть, дождавшись момента, как на востоке, над крышами, начал разгораться багровый рассвет. Почему-то больше похожего на закат.
