— Вообще, здесь неплохо… — начал он, пытаясь найти хоть что-то утешительное. — Крыша над головой, кормить будут…

Он замолчал, осознав, что слова звучат жалко, неубедительно. Диана продолжала смотреть в окно, её пальцы машинально теребили край рукава. В комнате повисла тишина, наполненная невысказанными мыслями, страхом перед будущим и горечью прошлого.

За окном дождь усилился, капли забарабанили по стеклу громче, будто пытались достучаться до них, напомнить, что мир снаружи всё ещё существует — холодный, враждебный, но живой.

Ромка сделал шаг ближе, словно хотел что-то добавить, но передумал. Вместо этого он просто стоял рядом, молча разделяя с ней это тяжёлое молчание. В его присутствии было что-то успокаивающее — не потому, что он мог решить их проблемы, а потому, что он был здесь, рядом, такой же потерянный, но не сдавшийся.

* * *

Всё сливалось перед глазами в сплошную муть — серые лица, вытянутые руки, хриплые стоны. Дмитрий уже ничего не различал: мир сузился до ритма ударов, до скользкой рукояти арматуры в ладонях. (Автомат он практически сразу убрал за спину, не желая его повредить.) Мышцы трясло от перенапряжения, каждое движение давалось через боль, но мертвецы не заканчивались. Они шли и шли — будто сама смерть решила поглотить их сегодня.

Ему казалось, что он уже целую вечность прокалывает черепа, вышибает мозги, разбрызгивая кровавые ошмётки. Одежда промокла насквозь — не то от дождя, не то от чужой крови — прилипала к телу, сковывая движения. Лицо горело, в глазах щипало от пота и грязи, но он продолжал бить, бить, бить…

Вдруг кто-то тронул его за плечо. Резкий, инстинктивный рывок — он развернулся, занося арматуру для удара, готовый всадить её в любого, кто приблизится.

— Э-э, тихо, спокойно! — раздался голос Ильи, твёрдый, но без агрессии.

Дмитрий замер. Перед ним стоял Илья — такой же измазанный кровью, с раскрасневшимся лицом и тяжёлым, но ясным взглядом. В его руках был топор, лезвие потемнело от смеси грязи и крови.

— Всё, выдохни, — произнёс Илья, чуть понизив голос, чтобы прорваться сквозь гул битвы. — Мы справились. У нас получилось.

Только теперь Дмитрий начал различать звуки вокруг: не только хрипы мертвецов и стук дождя, но и тяжёлые вздохи выживших, лязг металла, чьи-то приглушённые ругательства. Он медленно опустил арматуру, пальцы свело судорогой — он даже не заметил, как сильно сжимал её.

Взгляд скользнул по полю боя: тела мертвецов валялись грудами, кое-где ещё шевелились, на ногах их осталось совсем немного. Грузовики стояли на месте, борта иссечены ударами, колёса забрызганы кровью. Люди в кузовах — кто-то сидел, тяжело дыша. Пятеро спрыгнули вниз и сейчас добивали оставшихся.

— Ты как? — спросил Илья, внимательно глядя на него.

Дмитрий не ответил сразу. Он сделал шаг назад, упёрся спиной в борт грузовика, чувствуя, как холод металла пробирает сквозь промокшую куртку. Вдохнул глубоко, пытаясь унять дрожь в руках, но воздух был тяжёлым, пропитанным железистым запахом крови и мокрой земли.

Илья протянул ему флягу:

— На, хлебни, согреешься.

Дмитрий молча взял её, сделал большой глоток. Горло обожгло резким, жгучим теплом — спирт ударил в нос, заставил на миг зажмуриться. Он шумно выдохнул, чувствуя, как огонь прокатывается по пищеводу, разливается по груди, проникает в каждую мышцу. Дрожь понемногу отступала, сменяясь слабым, но ощутимым теплом.

Он протянул флягу обратно.

— Спасибо, — сказал он, и в этот раз голос звучал чуть ровнее, живее.

Тепло медленно растекалось по телу, расслабляло сведённые судорогой мышцы, пробуждало затуманенное сознание. Каждая клеточка будто оживала, выходя из оцепенения усталости. Он моргнул, и мир вокруг стал чуть чётче: дождь уже не казался таким ледяным, а тяжесть в руках — такой невыносимой.

Илья кивнул, не улыбаясь, но с лёгким облегчением во взгляде.

— Это главное. Сейчас передохнём, потом надо будет проверить обстановку вокруг. И тела убрать с дороги.

Дмитрий молча кивнул. Он знал: это не конец. Только передышка. Но сейчас, в эту секунду, он позволил себе просто стоять, чувствуя, как дождь смывает кровь с его рук.

Фляга пошла по кругу — каждый делал короткий глоток, ощущая, как жгучее тепло на миг прогоняет промозглый холод. Она снова вернулась к Илье. Он сжал её в ладони, глядя на поле битвы, всё ещё не веря, что им удалось это сделать. Перед ним расстилалась жуткая панорама: груды тел, лужи крови, смешивающейся с дождевой водой, искореженные борта грузовиков, окровавленное оружие. Воздух дрожал от тяжёлого запаха железа, сырости и разложения.

— Раненные или покусанные есть? — его голос звучал глухо, будто пробивался сквозь вату.

— Двое мертвы, остальные в порядке, покусанных нет, — ответил Соколов. Он сидел, прижимаясь спиной к борту грузовика, тяжело дыша. Его куртка была разорвана на плече, но, судя по всему, ран не было. Он провёл рукой по лицу, стирая пот, и добавил: — Пара царапин, ничего серьёзного.

— Ну, можно считать, что легко отделались, — сказал Илья, медленно обводя взглядом выживших. В его глазах читалась не только усталость, но и осторожная благодарность судьбе. — Полчаса на отдых. Потом надо будет разгрести тела, чтобы проехать. Скоро стемнеет, надо успеть добраться домой.

Он замолчал и с трудом опустился рядом с Соколовым. Тело словно одеревенело — каждая мышца ныла, суставы скрипели, будто заржавевшие механизмы. Дождь продолжал лить, капли стекали по его лицу. Он повернул голову к Дмитрию:

— Кстати, мы ж не познакомились. Я Илья, — сказал он, протягивая руку.

— Дмитрий, — ответил тот, коротко сжав ладонь. — Это Сергей и Никита, — он показал рукой на сидящих рядом друзей.

Сергей привалился к колесу, закрыв глаза, но при упоминании своего имени слегка приподнял голову. Никита же молча разглядывал окровавленную дубинку в своих руках, будто пытался понять, как она оказалась у него.

Илья кивнул, переводя взгляд с одного на другого. В его глазах мелькнул немой вопрос — не подозрительность, а скорее осторожное любопытство человека, привыкшего оценивать каждого, кто попадает в его круг.

— Откуда вы? Живёте где-то здесь или так… мимо проходили? — спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо.

Дмитрий напрягся. Пока они вместе сражались за жизнь, он не думал ни о чём, кроме следующего удара, следующего шага, следующего мертвеца. Сейчас же вопросы обрушились на него, требуя ответов — осторожных, взвешенных, таких, чтобы не поставить под угрозу ни себя, ни своих близких, оставшихся на ферме.

Большая группа бойцов теперь