А на кухне аккурат баба Капа разливала свое снадобье в шестьдесят бутылок. Сама, значит, хлопочет, и невестка, и племянница… И еще Капа на них ворчит:

— Вы ускуса-то поменьше расходуйте, только бы пахло!.. Водички, водички доливайте: от нее никакого вреда быть не может…

Гражданин в кожаном прямо к ней.

— Вот тебя-то, ведьма проклятая, мне и надобно! Ты это чем меня отравила, а?!

Баба Капа норовит от него отойти, а уж тут милицейский ей предлагает:

— Давайте, гражданка, составим акт на вашу нелегальную аптеку. Это вы что разливаете?

Она мек-бек… А фифа протерла заплаканные глаза — они у ней все черные от туши размазанной — и визжит:

— Это не она! Не она мне давала средства!

— А кто же?

Тут я выхожу вперед и заявляю:

— Ну, я давала Вот вам ваши деньги и колечко. А что касается до самого зелья, то ничего опасного: масло было касторовое.

Гражданин восклицает:

— Я так и думал!

— Конечно, — говорю, — вам виднее. А второе средство — тоже домашнее, безо всякого яду.

— Да зачем вам это нужно было?!

— А затем, чтобы ты одумался, понял, с какой дурой ты путаешься, ради кого жену бросил! Вот зачем!

Этот в кожаном пальто сразу застеснялся так и говорит:

— Ну, я пошел… Вы ведь мой адрес знаете, товарищ лейтенант…

Фифа к нему:

— Куда вы?

— Туда, — говорит, — где меня не будут отравлять разными зельями!

И — будьте здоровы — ушел.

А милицейский сказал:

— Ну, этот случай насчет касторки нас прямо не касается. А вот гражданка с оптовой продажей — другое дело. Вторично предлагаю: давайте составим акт. Вот вы будете понятою!

Это я то есть.

Баба Капа уже перестроилась и заявляет:

— Никакой аптеки тут нет. Просто я мыла посуду под квас.

— Хорошо, — говорит милиционер, — это под квас. А в отделении у нас еще четыре заявления на вас. Пройдемте сейчас!

Так и закончились у бабы Капы сразу и врачебная практика, и аптека, и гадания для посторонних. Она теперь гадает: что с нею самой будет?..