Хруст веток отвлекает меня от мыслей, и я замираю.

Старая пивная бутылка, которую мы с Эваном когда-то оставили здесь, катится по сухим листьям, и как только появляется черный лакированный ботинок Стоуна, я прячу эмоции за глухой стеной и сжимаю губы. Прежде чем он заглядывает внутрь, я успеваю вытереть слезы.

Как он меня нашел?

— Выходи.

Я молчу. Мое молчание — уже ответ.

— Рен. На улице холодно. Я вижу, как грязь покрыла твои каблуки и колени — значит, ты вся промокла. Пойдем.

Я боюсь, что скажу, если открою рот. Комок в горле мешает дышать, и я едва держусь, чтобы не развалиться прямо здесь.

— Я вытащу тебя силой.

Вперед.

Его большая рука хватает меня за лодыжку, и я втягиваю воздух, когда он резко тянет меня за ногу. Мои пальцы вжимаются в мягкую землю, и я пинаю его.

Он издает глухой стон.

— Ты издеваешься? Я понимаю, ты злишься…

— Злюсь? — кричу я, выползая наружу. Я встаю на дрожащие ноги. — Я не просто злюсь.

Я всё сразу.

Деревья покачиваются, луна выходит из-за туч — и ее свет высвечивает красный след на его челюсти. Он трет то место, куда я его ударила, и хмурится.

— Расскажешь мне обо этом в машине. Пошли.

Я молча стою на месте, и его челюсть дергается.

— Ты правда думаешь, что я не подниму тебя и не отнесу к машине, Палка? Потому что я так и сделаю.

Я фыркаю, потому что знаю, что он не шутит. Плечом задеваю его, проходя мимо. Удивительно, но он меня не трогает. Я вижу его машину, припаркованную у тротуара, распахиваю дверь и молча сажусь на пассажирское сиденье.

Я вся в грязи. Каблуки испорчены, а колени перепачканы землей.

— Как ты узнал, где я?

Я чувствую на себе его взгляд, но продолжаю смотреть в окно, наблюдая за размытыми огнями. Машина рычит, набирая скорость, и мы мчимся к шоссе.

— Я всегда знаю, где ты.

— Только Эван и я знали об этом месте.

Стоун прибавляет газу.

— Думаешь, я не следил за каждым твоим шагом в старших классах?

Плевать.

— Я всегда знал, где ты, даже в самой переполненной комнате, Палка. Так же, как и сейчас. Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты думаешь.

Я бросаю на него раздраженный взгляд. Он сжимает челюсть, пальцы крепко обхватывают рычаг переключения скорости.

— Я знаю, что ты злишься из-за моего отца. И знаю, что ты до смерти боишься, потому что твой старик теперь на свободе.

Я прикусываю язык.

Он снова переключает скорость, и меня прижимает к спинке сиденья.

— Я знаю, ты прикусила язык, потому что ненавидишь признавать, что я прав.

Он прав. Он действительно знает меня.

Но я не собираюсь давать ему повод торжествовать. И не собираюсь искать в нем спасения только потому, что мне страшно.

Остаток пути я воздвигаю стены, кирпич за кирпичом, чтобы окончательно отгородиться от него.

Как только машина останавливается, я открываю дверь и убегаю в дом.

Я уже на полпути к лестнице, когда Эван вскакивает с дивана.

— Рен?

Я оборачиваюсь и смотрю на него через перила. Его брови сдвинуты, взгляд прыгает с меня на Стоуна. Он в расстегнутой рубашке, галстук сбился набок.

Черт бы побрал его за то, что он выглядит так привлекательно.

— Что происходит?

— Ты тоже знал? — У меня все сжимается внутри, когда я вижу вину на лице Эвана.

Это больно.

— Ни слова. Ни от одного из вас.

— Что происходит? — спрашивает Тейлор, проходя по коридору с миской хлопьев в руке.

— Тейлор, не против, если я переночую в твоей комнате? Не хочу ложиться в постель с лжецом.

Стоун с грохотом захлопывает входную дверь, и Тейлор тут же испаряется.

— Прекрати, Рен. Я понимаю, ты злишься, но не надо вести себя глупо.

— Знаешь, что глупо? — шиплю я. — Думать, что я смогу тебе доверять. — Я качаю головой. — Мне вообще не стоило тебя подпускать.

— Рен… — начинает Эван, но осекается, увидев мое лицо.

— И ты тоже! Я ожидала от тебя большего.

— Мы просто…

Я поднимаю руку:

— Скрывать от меня такие вещи — это не защита. Это значит — делать из меня идиотку! Ты вообще собирался мне рассказать, если бы я случайно не влезла в разговор?

— Что рассказать? — спрашивает Эван. — Ты рассказал ей, что твой отец обжалует приговор?

— Обжалует? — я усмехаюсь. — Попробуй сказать это в прошедшем времени.

Лицо Эвана бледнеет, а Стоун сжимает переносицу.

— Он на свободе, Эван.

Я разворачиваюсь и бегу наверх, сдерживая слезы ярости и страха. Хватаю подушки и одеяло — потому что я не шутила, когда сказала, что не буду спать рядом с лжецом. Все тело дрожит, но я все равно на цыпочках подхожу к окну и выглядываю на улицу.

Я бы не удивилась, если бы увидела отца стоящим на тротуаре, с распростертыми объятиями, готового «принять меня домой».

36. СТОУН

Кажется, я недооценил, насколько долго Рен может на меня злиться. После того как она попыталась спрятаться — жалкая попытка, надо сказать, хоть и с поразительно точным изображением рассерженной кошки, с когтями и всем прочим — она решила, что лучшим решением будет спать в чулане Гарри Поттера.

Разумеется, я сразу это пресек.

Но уже пять дней — полное молчание. И я на грани. Она либо бросает в меня пустой взгляд, либо вообще делает вид, что меня не существует. Весь день Рен меня избегает, а потом ложится рядом в постель и проводит следующий час, избегая моих прикосновений.

Прямо сейчас она лежит рядом со мной, но настолько далеко, что рукой упирается в стену. А я почти свалился с другого края кровати, стараясь быть вежливым и уважать ее границы.

Типа того.

Я тяжело вздыхаю, и в ответ получаю локтем под ребра.

— Я думал, ты спишь.

— Твое молчание настолько громкое, что разбудило меня, — отвечает она.

Ой.

Она скидывает с ног одеяло и сползает к краю кровати. Я смотрю, как она двигается по темной комнате, собирая одежду с пола и доставая вещи из комода. Я остаюсь на месте, пока она машинально одевается. На ее лице — ни одной эмоции.

Как только она надевает обувь, тут же выходит.

Дверь в ванную в конце коридора захлопывается с легким щелчком, и я закрываю лицо рукой. Просто чтобы дать раздражению подняться на поверхность и почти задушить меня.

Но это длится лишь мгновение. На следующем вдохе я