Все. Хватит. Я не могу просто ехать следом.

Я притормозил и остановил машину и опустил водительское стекло.

Она тоже остановилась. Застыла. Не оборачиваясь сразу. Я видел, как напряглись ее плечи.

— Мира, — позвал я. Голос вышел глухим, усталым.

Она медленно повернулась. Лицо в неверном свете фонарей было бледным, глаза широкими.

— Опасно ходить одной ночью, — сказал я, стараясь говорить ровно, без эмоций. Просто констатация факта.

— Садись. Я подвезу.

Она стояла, не двигаясь. Смотрела на меня, словно я был чудовищем.

— Я… я жду такси, — пробормотала она.

— Твое такси не приедет сюда, — отрезал я. — По крайней мере, быстро. Садись. Я довезу тебя. Просто…

Я запнулся. Просто убедиться, что ты дома? Убедиться, что с тобой все в порядке? Увидеть тебя еще несколько минут?

— Просто садись.

Секунды тянулись вечно. Я видел борьбу на ее лице. Все ещё упрямилась. Наконец, она подошла к машине, открыла пассажирскую дверь и села.

Напряжение в машине стало почти физическим. Мы ехали в тишине. Я чувствовал ее рядом — запах ее кожи, тепло ее тела, исходящее даже через небольшое расстояние. Это было пыткой.

Я свернул на нужную улицу, подъезжая к ее дому. Знакомому подъезду. Все то время, пока я вел машину, в голове вертелись слова, вопросы, невысказанные вещи. Почему ты такая? Зачем ты отталкиваешь меня?

Мы остановились у ее подъезда. Двигатель продолжал работать. В салоне повисла пауза. Никто не двигался. Достал сзади белые ро

— Это тебе. С днём рождения!

— Спасибо! — прошелестела она, принимая букет.

Я протянул руку. Медленно. Хотелось просто прикоснуться. Убрать прядь волос с лица. Притянуть к себе и… поцеловать. Забыть все. Все обиды, все слова, всю эту ночь. Просто ощутить ее губы на своих.

Мои пальцы почти коснулись ее щеки.

Она вздрогнула и резко отшатнулась, словно от удара током. Оттолкнула мою руку.

— Нет, — тихо, но твердо сказала она. — Матвей. Мы же все решили.

Я отдернул руку, сжимая кулак. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел.

— И что мы решили? — спросил я, голос снова стал резким.

— Мы решили… — она повернулась ко мне, глаза блестели от непролитых слез — И что… что между нами ничего не может быть.

И возвращает мне букет.

Вот оно. Прямо. Четко. Без шансов. Меня словно окатили ледяной водой.

— Хорошо, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Решили так решили.

Она вышла из машины.

Я завел машину, включил фары. Медленно тронулся с места, глядя в зеркало заднего вида. Она стояла у подъезда, ища ключи в сумочке.

И тут… из подъезда вышел человек.

Высокий. С букетом цветов. В свете подъездного фонаря я сразу узнал его. Даниил. Мой бывший "друг". С цветами. В 11 вечера. У ее подъезда.

Я застыл. Мой мозг отказался обрабатывать информацию. Даниил? С цветами? К ней? Значит они все таки вместе.

Она подняла голову. Улыбнулась. И подошла к нему. Он улыбнулся в ответ. Обнял ее. Прижал к себе. И…

И поцеловал.

Я не видел точно куда. В щеку? В губы? Ракурс был не тот. Но этого было достаточно.

Кровь ударила в голову. Руки дрожали так, что я едва смог включить передачу. В голове билась одна мысль. Развернуться. Вылететь из машины. Схватить его за грудки и начистить ему морду вместе с его чертовыми цветами.

Нет. Я не буду устраивать цирк перед ней. Я не буду давать ей еще один повод ненавидеть меня.

Стиснув зубы так, что заныли скулы, я резко надавил на газ. Машина сорвалась с места, ревя двигателем. Оставив их там — ее и его, с его цветами, в объятиях, под фонарем. Оставив там все, что я мог чувствовать к ней.

Я ехал быстро. Слишком быстро. По пустынным ночным улицам. Куда? Неважно. Подальше. От этого места, от нее, от этого зрелища. От боли, которая разрывала изнутри. Боль от ее слов, от ее отказа, от его присутствия.

Я чувствовал себя опустошенным. Преданным. Надутым дураком. Все эти дни, все это напряжение, все эти попытки… К черту. К черту ее. К черту все.

Глава 37

"Ненавижу".

Смс после которого я не смогла уснуть. От Матвея.

Все к лучшему. Он видел меня с Даниилом.

Я проплакала часть ночи, а остальное время лежала без сна, глядя в темноту. К утру голова раскалывалась, под глазами легли темные тени.

В школу я шла, как зомби. И, к счастью, его не было. Я не видела его на уроках, не сталкивалась в коридорах. Небольшое, но такое необходимое облегчение.

Сегодня последний учебный день перед долгими новогодними каникулами. И сегодня в школе дискотека. Я совершенно не хотела идти. Но Лейла настаивала.

— Мир, ну пожалуйста! Ну что ты будешь дома сидеть? Последний день! Отвлечешься! Тем более, мы же договаривались!

И я сдалась.

Дома я долго стояла перед шкафом. Хотелось надеть что-то неприметное, спрятаться. Но потом вспомнила его взгляд в клубе, его слова. Словно назло ему, выбрала самое красивое платье, которое у меня было — не такое откровенное, как в клубе, но элегантное, подчеркивающее фигуру, цвета синего льда. Сделала макияж, уложила волосы. Глядя на себя в зеркало, почувствовала странную смесь гордости и тревоги.

Когда мы с Лейлой пришли в актовый зал, он был неузнаваем. Все было украшено гирляндами, мерцали огни, в углу возвышалась огромная, нарядная елка, достающая до потолка. Играла громкая музыка, по залу сновали школьники, смеялись, танцевали.

Мы нашли наших одноклассников. Я старалась держаться уверенно, улыбаться. И замечала взгляды. Парни смотрели. Не так хищно, как в клубе, скорее с удивлением и восхищением. Увидела Даню, который стоял в стороне, не решаясь подойти, и его взгляд… он смотрел на меня с такой теплотой, что стало неловко.

Заиграл медляк. Свет в зале приглушили, оставив лишь мерцание гирлянд и елочных огней. Кто-то потянул Лейлу на танец. Я осталась одна. И тут к мне подошел Даниил.

— Привет, Мира, — улыбнулся он. — Можно тебя пригласить?

— Привет… — пробормотала я. — Я не знаю, я… не очень умею.

— Ну и что, — мягко сказал он. — Просто постоим, покачаемся под музыку. Пойдем?

Он протянул руку. Отказаться было невежливо, да и не хотелось снова стоять одной. Я вложила свою руку в его.

Мы вышли на середину зала. Полумрак, музыка, близкие фигуры танцующих пар. Даниил держал меня чуть неуклюже, но крепко. Мы медленно покачивались в такт музыке.

Я подняла голову и увидела его.

Он стоял в дверном проеме