— Ты считаешь, что засунуть тебя в ванну — это перебор, а трахать себя вибратором — нет?

Он быстро встает с кровати, и я тут же отворачиваюсь, чтобы не увидеть его член до того, как он наденет шорты. Я не собираюсь выкладывать все свои карты сразу.

Боже, парень чертовски горяч, и это так раздражает.

Я не смотрю на него, пока не чувствую, как его дыхание касается моей макушки.

Его губы изогнуты в насмешливой полуулыбке, а голубой взгляд прожигает меня насквозь.

— Впрочем, мы оба знаем, что у тебя своеобразное чувство юмора, да? — Руки Стоуна ложатся на мои бёдра, и в ту же секунду моя спина оказывается прижатой к двери. Он двигается с такой ловкостью, что это застает меня врасплох. — Кто в шутку кладет наркотики на чей-то грузовик, но не может справиться с невинными шалостями соседа по комнате?

Мое дыхание сбивается, и я знаю, что он замечает. Я пытаюсь оправдаться, объяснить, почему веду себя так глупо, но получается неубедительно.

— Я… я... я не люблю, когда ко мне прикасаются во сне.

Он сужает глаза, и его хватка на моей талии ослабевает, но лишь на секунду. Его лицо снова становится каменным и он шепчет мне на ухо с сердитой четкостью.

— Тогда не трахай себя в моей гребаной постели.

И с этими словами он отталкивает меня в сторону, открывает дверь и неспешно уходит по коридору, будто ничего не произошло, сообщая остальным, что будет готов к тренировке через десять минут.

* * *

Несколько занятий между стычкой со Стоуном и сменой в «Шэдоу», значительно улучшили мое настроение. Дистанция — лучшее решение для нас со Стоуном, поэтому после сегодняшнего утра я всерьез задумалась о том, чтобы подыскать себе другую комнату.

Наверняка кто-то из остальных парней не будет против, чтобы я осталась в их комнате. Хотя у меня есть ощущение, что это натолкнет на мысль, что я заинтересована в них, а это плохая идея, о которой не стоит думать, не говоря уже о том, чтобы действовать, потому что именно по этой причине я вообще оказалась в такой ситуации.

— Уже уходишь, красавица?

Я снимаю фартук, беру сумку и закидываю ее на плечо.

— Ага. — Я вздыхаю и проверяю телефон на наличие сообщений. — Увидимся завтра на дневной смене.

Если, конечно, я доживу до нее после еще одной ночи в комнате со Стоуном.

Я выхожу из кафе, бросаю на прощание пару слов коллегам и нескольким любимым постоянным клиентам, а затем открываю сообщения от Жасмин. По коже пробегает тревожное покалывание, когда я сажусь в машину, молясь, чтобы она завелась, несмотря на то, что чек двигателя горит уже почти две недели.

Жасмин: Как твоя лучшая подруга, я считаю своим долгом предупредить тебя, прежде чем ты вернешься к Эвану.

Жасмин: Сделай вдох. Все могло быть гораздо хуже.

Жасмин: Напиши мне, как только прочитаешь.

Что?

Я быстро набираю ей сообщение и молча благодарю Бога за то, что машина все же завелась. Ее ответ приходит почти сразу, после того, как я пристегиваю ремень. Я бросаю взгляд на экран, и в ту же секунду машинально жму на тормоз, а затем резко трогаю машину с места.

Телефон летит на пол перед пассажирским сиденьем, но это не имеет значения. На каждом светофоре по пути к катку я смотрю вниз и снова вижу фото: на нем я свернувшись лежу в ванне, а подпись еще унизительнее, чем сам снимок, опубликованный в аккаунте Стоуна.

@stonefoster — бездомная девушка в поисках места для ночлега и/или соседа по комнате. Нашел ее спящей в моей кровати без разрешения, поэтому аккуратно перенес в ванну, пока не найду ей новое место. Все вопросы в лс. Плата за «передержку» не взимается.

Плата за «передержку» не взимается? Как будто я животное, а не человек?

Это словно возвращение в приемную семью, и Стоун прекрасно знает, насколько унизительна эта подпись — именно поэтому он ее и опубликовал.

10. СТОУН

Мне приходится выключить телефон перед тренировкой. Мой пост завирусился, и им поделились более двух тысяч раз. Не говоря уже о лайках и комментариях от людей далеко за пределами Шэдоу Вэлли.

Сначала это были просто другие студенты. Они смеялись над Рен так же, как и я. Но потом начали приходить сообщения. Дерьмо вроде того, что Рен спит в их кроватях. Шутки о том, приучена ли она к горшку или знает ли какие-нибудь трюки.

Намеки на такие вещи, на которые они не имеют никакого права.

Я вставляю наушники и начинаю разминку вне льда, не обращая внимания на других игроков. Они тоже меня игнорируют, чувствуя мое паршивое настроение за версту. «Sweet Emotion» от Aerosmith помогает мне настроиться, и я увеличиваю громкость на своем стареньком iPod, пока не перестаю слышать что-либо еще.

Кто-то резко дергает меня сзади за футболку и разворачивает. Я едва успеваю сгруппироваться, как Эван впечатывает меня в стену. Он в ярости, судя по тому, как вздымается его грудь. Эван не из тех, кто разводит драки. Он играет чисто. Если кому-то и нужно врезать и кинуть в борт или вправить мозги — это точно не его задача.

Но сейчас он выглядит так, будто готов меня убить.

Я вытаскиваю наушник и бросаю на него раздраженный взгляд.

— Какого хрена?

— Ты не имел никакого права, — кипит он. — Это уже чересчур, ублюдок.

Я цокаю и отталкиваю его от себя. Требуется секунда, чтобы понять, что он говорит о фотографии. Ну конечно, блядь.

— Ты даже не ее брат, — огрызаюсь я. — И ты отдал ей мою комнату. Она творит всякую дичь, а ты даже не замечаешь этого, потому что так одержим идеей иметь сестру. Как будто восполняешь какой-то детский комплекс.

— Ты все, блядь, перекрутил! — кричит Эван. — Удали пост. Немедленно.

Я закатываю глаза.

— Как только Рен наберется смелости и попросит меня сама — удалю. А пока... — Я отворачиваюсь от него и беру коньки. Пока готовлюсь к выходу на лед, Aerosmith сменяется яростной Nirvana. Я отключаюсь от всего этого дерьма и выезжаю на каток.

Тренер не одобряет, когда мы катаемся с наушниками, но ничего не говорит о разминках. Возможность играть под его началом оправдывает весь тот маразм, что творится в хоккейном доме. Я расту как игрок, показываю лучшую игру. У него по-настоящему сильная команда, и я искренне его уважаю.

Именно