В Чтениях о Богочеловечестве Соловьев говорит:

“Если истинное богочеловеческое общество, созданное по образцу и подобию самого Богочеловека, должно представлять свободное согласование божественного и человеческого начала, то оно, очевидно, обусловливается как действующей силой первого, так и содействующей силой второго. Требуется, следовательно, чтобы общество, во-первых, сохранило во всей чистоте и силе божественное начало (правду Христову) и, во-вторых, со всей полнотой развило начало человеческой самодеятельности. Но по закону развития, или роста Тела Христова, совместное исполнение этих двух требований, как высший идеал общества, не могло быть дано разом, а должно быть достигаемо”[536].

Из этого проистекает постулат необходимости синтеза Востока как пассивного, созерцательного начала с Западом как олицетворением начала творческого, активного, и достижение этого синтеза становится conditio sine qua non всестороннего и полного развития христианской цивилизации. Историческое развитие христианства, убеждает Соловьев, не может ограничиться развитием только одного начала; историей управляет всеобщая Богочеловеческая основа, в которой одинаково существенны как “византийский”, “божественный”, “мистический”, созерцательный компонент, так и компонент “латинский” “западный” – человечный, гуманистический, активный, действенный.

С этой точки зрения, или с позиции “религиозного будущего”[537], “религии Богочеловечества”, оценивает Соловьев западную цивилизацию и антропоморфический западный гуманизм. В Чтениях о Богочеловечестве, а также в своей работе La Russie et Fńglise Universelle (1889), критикуя «безбожность» западной цивилизации, чему в большой степени способствовала Французская революция 1789 года, критикуя ее идейные основы, он в то же время подчеркивает позитивный характер ее стремлений. Эти стремления и требования, говорит Соловьев, вовсе не были лишены смысла; проблема, однако, заключалась в том, что, не забывая человеческой, относительной стороны, принимали ее за абсолютную, божественную сторону. Утверждение человека вне Бога, за рамками «абсолютной, религиозной основы», стало главной причиной кризиса христианской цивилизации, которая теперь, чтобы возродиться и называться «христианской» не только номинально, но и реально, должна вернуться к своим основам, а искать эти первоосновы надо в Евангелии.

Эмансипационные претензии западной цивилизации, которые наиболее ярко проявились в идеологии Французской революции[538], как полагает философ, выявили потребность в утверждении человеческого начала в противовес традиционной религиозности; ошибка же заключалась в том, что, утверждая человека, эта революция вознамерилась утвердить его вне Бога. Революция, говорит Соловьев, “являя” так называемую правду человека[539], не провозглашала ничего, что было бы неизвестно христианству. По сути она только напоминала миру истину, которую христианство провозглашает и знает “испокон веков”: что все люди не только имеют “равные права”, но и являются “детьми Божьими”[540]. Однако отрывая гуманистическую основу от божественной, революция обратила идею человека против него самого и потому так и не выполнила, – ибо не была в состоянии на такой основе выполнить, – своих обещаний. Поэтому ее лозунги: свобода, равенство, братство, пишет Соловьев, остались только пустыми словами[541].

Во Введении к своей французской книге о теократии Соловьев утверждает, что “для того, чтобы утверждение прав человека стало действительной основой общественных преобразований, необходимо было прежде всего утвердить истинную идею человека”, а в то время идеологи Французской революции рассматривали человека с точки зрения “абстрактной единицы” лишенной всякого “реального” (“абсолютного”) “содержания”. Неудивительно, что в их руках “абстрактный человек” быстро превратился в не менее “абстрактного гражданина” а “свободная личность” быстро стала безвольным орудием в руках “государства” и “нации” Источником всех этих ошибок было одно: ложная, ошибочная “идея человека” как существующего исключительно “для себя самого и в самом себе”. “Фальшивая идея индивидуализма, – пишет Соловьев, – не является, однако, “изобретением” “революционеров или их духовных отцов” – это логическое следствие забвения евангельской истины об абсолютном призвании человека, продолжение старых ошибок „псевдохристианского учения”[542]. В заключение Соловьев утверждает, что осуществление “прав человека” без связи с абсолютным, религиозным началом останется и должно остаться только пустым лозунгом. Существует только одна движущая сила, единственная основа, благодаря которой можно разрешить данную антиномию, – это принцип Богочеловечества, реализованный в единственной “истинной религии” – религии Богочеловечества.

Исходя из этого положения, Соловьев выдвигает тезис, который только на первый взгляд звучит парадоксально: “внерелигиозность” или “безрелигиозность” современной цивилизации на самом деле не является “внерелигиозной” но заключает в себе глубокое религиозное и теологическое содержание и по сути становится утверждением Божественности человека. Правда, положение религии в современной цивилизации “достойно сожаления”; религия, которую философ понимает как “связь человека и мира с абсолютной основой и центром всебытия”, с основного места в жизни человека вытеснена в “сферу субъективных переживаний” и образовавшуюся после этого “пустоту” заполнили “в практической сфере – социализм, а в теоретической сфере – позитивизм”[543]; однако оба этих направления не являются простым отречением от религии или простым опровержением религии; по сути своей, хоть и бессознательно, не ведая о божественной основе своих стремлений, они приближаются к религии, которая является религией Богочеловечества. Социализм делает это, утверждая “права человека”, позитивизм – восхваляя Человечество, становясь его апологетом. Оба этих направления Соловьев считал неосознанным утверждением в человеке Божественного начала. Таким образом, противоположность “религии Бога” и “религии человека” то есть утверждение Бога в старой, традиционной религии и утверждение человека в новых квазирелигиях, какими являются социализм и позитивизм, является относительным, непрочным, непостоянным и эволюционирует в сторону богочеловеческого Синтеза.

“Старая, традиционная форма религии, – писал Соловьев в Чтениях о Богочеловечестве, – исходит из веры в Бога, но не проводит этой веры до конца. Современная, внерелигиозная цивилизация исходит из веры в человека, но и она остается непоследовательной – не проводит своей веры до конца; последовательно же проведенные и до конца осуществленные обе эти веры – вера в Бога и вера в человека – сходятся в единой полной и всецелой истине Богочеловечества”[544].

Как признавал С. Франк, вся история христианского европейского человека находится под знаком одного фатального и трагического недоразумения: враждебного противостояния друг другу двух вер – веры в Бога и веры в человека, – противостояния, доходящего до открытой и жестокой борьбы между ними[545]. Заслугой же Соловьева, считает Франк, является то, что в учении о Богочеловечестве он выявил возможность преодоления этих двух форм “злой веры”: “веры в Бога”, исключающей “веру в человека”, и “веры в человека” исключающей “веру в Бога”

Чрезвычайно важная функция в реализации этого постулата придавалась философии, а также гуманистическому и рациональному образованию в целом. Религия Богочеловечества могла получить развитие только при развитом подходе к личности человека, поскольку только человек как личность сознательно и “свободно” может освоить “внутреннее рождение Бога в человеке” и способен активно “сотрудничать” с Богом.

Основой истинного христианства,