отрицании несовершенства; недостаток платонизма в том, что он не в состоянии перекинуть мост между нашим несовершенным миром и царством идеи. Только Христос вмещает в себе всю полноту жизни "[452].
Из этого вытекает также, что религия Богочеловечества есть и должна быть признана за единственную истинную религию (двух истинных религий не бывает и не может быть). Если обратиться к словам Евангелиста, можно сказать, что единственная истинная религия – это познание истинного Бога (“Да знают Тебя, единого истинного Бога” – Ин 17:3)[453].
Соловьев пишет:
“Если мы рассмотрим все теоретическое и все нравственное учение Христа, которое мы находим в Евангелии, то единственным новым, специфически отличным от всех других религий, будет здесь учение Христа о Себе Самом, указание на Себя Самого как на живую воплощенную истину. “Я есмь Путь, Истина и Жизнь: верующий в меня имеет жизнь вечную” Таким образом, если искать характеристическое содержание христианства в учении Христа, то и тут мы должны признать, что это содержание сводится к самому Христу”[454].
Если этот вопрос рассмотреть в контексте проблемы зла, то novum христианства выявится в полную силу. Христианство в Личности Христа как в наиболее полной и завершенной, окончательной “теофании”[455] заключает и соединяет в себе опыт и знания прежних религий, но его исключительность вместе с тем выявляется через нечто такое, что ни с чем больше не сравнимо. Это нечто – Личность Христа, чья уникальность и неповторимость заключается в том, что только он победил величайшее зло, крайнее зло, а именно смерть, которая до Его Воскресения означала конец всем надеждам человека и мира.
3. Развитие сознания зла и “Богочеловеческий процесс”
Явление Бога человеку, говорит Соловьев, было, с одной стороны историческим фактом, который совершился в Личности Христа, или Богочеловека, а с другой стороны, в процессе исторического развития в религиозных и философских системах, предшествующих этому событию, шло приготовление к нему, или “Богочеловеческий процесс”, который в этом смысле “есть процесс положительный и объективный, это есть реальное взаимодействие Бога и человека – процесс богочеловеческий”[456]. По мысли Соловьева религия Богочеловечества должна быть признана в качестве единственной истинной религии, поскольку двух истинных религий нет и быть не может. Однако это не означает, будто другие религии безжизненны или ложны: это означает лишь то, что в этих религиях, если мы будем рассматривать их в отрыве от единственной полной и истинной религии – религии Богочеловечества, – неизбежно обнаружится их неполнота и недостаточность. По убеждению Соловьева, каждая из религий представляет собой определенный позитивный этап на пути постепенного приближения к религии Богочеловечества. “Фальшивых, ложных религий, – говорит философ, – нет и не может быть, ибо в основе любого религиозного сознания и любой религии лежит одна и та же “правда о Богочеловечестве”, которая только постепенно открывается в ходе развития религиозного сознания, но это та же самая правда, тот же самый “единый догмат Воплощенного Богочеловека”[457]. Поэтому каждая религия, подчеркивает Соловьев, является “истинной”; “ложная религия” есть contradicto in adjecto; “религиозный процесс не может состоять в том, чтобы чистая ложь сменилась чистой истиной“[458].
Отметим, что Соловьев здесь разделяет одно из наиболее фундаментальных положений философии религии Шеллинга, а именно убеждение в том, что не существует каких-либо органических противоречий между “религией откровения” и “реальной религией”. “Религия откровения” согласно Шеллингу, является дополнением “реальной религии”, то есть такой, которая объединяет в себе элементы различных языческих религий; “мифологический процесс, – писал автор Философии откровения, – является неотъемлемой составляющей “теологического процесса”. Поскольку “религия откровения” по сути своей есть то же самое, что “действительная религия”, Шеллинг мог написать, что “христианство готовилось от начала мира”[459]. Отсюда вытекает и то, что мифологическое откровение Бога невозможно “рационализовать”, как это пытались делать в эпоху Просвещения, или свести к какому-либо общему для всех религий рациональному “зерну”, к какому-нибудь одному всем понятному и общему содержанию. Поэтому “естественная религия” может быть правильно понята и истолкована только в ее интегральной связи с “религией откровения” (и наоборот). В своем Первичном понимании философии Откровения Шеллинг писал, что “христианское откровение, если можно так выразиться, падает не просто с неба, оно опирается на природу, естественную историю, развитую мифологию и достигает таким образом самого начала истории, начала творения всей действительности вообще, но при этом оно также проникает в будущее вплоть до того момента, когда “Бог будет всем и во всем”[460].
Как подчеркивает Л. Мюллер, в “философии религии” Соловьева “множественность религий” не исключает абсолютного значения христианства как объективной религии (Die objektive Religion)[461]. В “морфологии” христианства эти многочисленные религии являются его естественным руслом, христианство формируется в них и вырастает на их почве, на их первоначальном фундаменте; таково значение “языческих” религий. И если бы человечество совершенно отбросило бы язычество, оно должно было бы также последовательно отбросить и христианство. Исходя из этого, Шеллинг писал, что мифологическое представление о Боге является элементом Его Откровения (Богоявления) в “одежде” свойственной данной эпохе и культуре; поэтому если бы попробовать целиком “отбросить язычество” от “религии откровения” то христианство лишилось бы тогда всей своей “реальности”[462].
Соловьев, для которого произведения Шеллинга были одним из важнейших, хотя и не названных explicite[463] истоков, следует здесь за основными положениями “Философии Откровения”, но вместе с тем творчески их развивает, представляя “мифологический процесс” в перспективе “Богочеловеческого процесса” Согласно теории Соловьева, в “Богочеловеческом процессе” – самая полная “теофания” или Воплощенное Слово; Богочеловек соединяет в себе опыт предшествующих, прежних религий (индуизма, буддизма, религиозно-философских доктрин античной Греции, платонизма, иудаизма, умозаключений Филона Александрийского, неоплатонизма и т. д.), совершенно и полно синтезируя в себе три “первоосновы” каждой религии: природу, божественное начало и человеческую личность. “Первоначально мы имеем, – писал Соловьев, – три основных элемента: это, во-первых, природа, т. е. данная, наличная действительность, материал жизни и сознания; во-вторых, божественное начало как искомая цель и содержание, постепенно открывающееся, и, в-третьих, личность человеческая, как субъект жизни и сознания…”[464] Эти первоосновы различным образом соединялись друг с другом в истории религии, и характер их связей и взаимного расположения формирует “логичную” линию развития религиозного сознания: от господства природного начала над началом божественным и человеческим до их интегрального и гармоничного соединения в личности Богочеловека.
Этот процесс одновременно является процессом, в ходе которого развивалось осознание зла: начинаясь с противопоставления человеческого Я природе как злу (буддизм) через поиски истинного Добра и сущности человека в свете идеи (платонизм), через идею царства Божьего (иудаизм)
