Мальчик долго крепился, но, когда представился удобный случай, залез на сеновал и, посмотрев оттуда, увидел красивую лошадь. На следующий день дверь сарая, как всегда, стояла распахнутой и внутри было пусто.

Вечером достойные супруги принимали гостей, которых Рольф прежде не видел. Их шумное веселье не давало мальчику уснуть, и до него доносились обрывки фраз, то непонятные, то достаточно ясные: «Ночная работка всегда выгоднее дневной!» И прочее в том же духе. Потом он расслышал собственное имя, и чей-то голос произнес:

– Пошли, разберемся с ним сейчас!

Догадаться, что задумали буйные пьяницы, подстрекаемые старым негодяем, было нетрудно. Он услышал, как они, спотыкаясь, двинулись к лестнице. Потом кто-то крикнул:

– Э-эй, кнут-то не забудь!

Рольф понял, что речь идет о его жизни: от виски они совсем озверели. Вскочив с постели, он быстро запер дверь на щеколду, плотно скатал старый лоскутный половик, положил его на постель, собрал одежду, вылез в окно, нащупал ногой какую-то опору и повис так, что глаза его оказались вровень с подоконником. До мальчика ясно доносились хриплое дыхание и тяжелые, неуверенные шаги пьяниц, подымавшихся по лестнице. Потом кто-то дернул дверь, она не открылась, но затем с треском поддалась, и в комнатушку ввалились темные фигуры. В одной из них Рольф узнал дядю. На половик посыпались удары. Останься мальчик в постели, конечно, палка и кнут переломали бы ему все кости. Пьяницы весело гоготали, словно это была какая-то игра. Рольф не стал больше ждать. Он спрыгнул на землю и бросился прочь, понимая, что назад не вернется.

Но вот куда бежать? Сначала он машинально направился в сторону Реддинга. Все-таки это было единственное знакомое ему место на земле. Но, не пройдя и мили, вдруг остановился. Из леса на западном берегу Асамука донесся лай собаки, выслеживающей енота. Мальчик повернулся и зашагал на этот звук. Конечно, найти собаку – еще не значит найти ее хозяина; но, когда лай приблизился, Рольф испустил три условных крика, и Куонеб сразу отозвался.

– Я больше туда не вернусь, – сказал мальчик. – Они хотели забить меня насмерть. Найдется в твоем вигваме место для меня на день-другой?

– Ак, идем, – ответил индеец.

И впервые в жизни Рольф проспал остаток ночи на свежем лесном воздухе. Спал он как убитый, и Куонеб еле добудился его к завтраку.

Глава 6

Скукум предлагает дружбу

Рольф опасался, что Мик проведает, где он прячется, и явится с полицейскими за сбежавшим племянником. Но неделя прошла без происшествий, а затем Куонеб отправился в Мьянос, где узнал, что, во-первых, Рольфа видели у Круглого пруда, на северной дороге, и, по общему мнению, он уже давно вернулся в Реддинг; что, во-вторых, Мик Киттеринг надолго попал за решетку по обвинению в краже лошади и что, в-третьих, жена Киттеринга, не дожидаясь суда, перебралась к родне в Норфолк, а дом поручила чужим людям.

Деваться Рольфу было некуда, и с каждым проходящим днем становилось все яснее, что он останется у Куонеба. Какого мальчишку такая мысль не привела бы в восторг? Безжалостная тирания, тяжелый, беспросветный труд, лишавшие его юную жизнь всякой радости, остались позади, и сбывалась мечта о свободном существовании на лоне дикой природы – мечта, которую мальчик лелеял долгие годы, почерпнув ее в затрепанном, зачитанном до дыр томике «Робинзона Крузо». Ему казалось, что он обретает родную стихию, словно освобожденный от пут орел, который бросается с горного утеса, чтобы взмыть ввысь вместе с вольным ветром.

Знаменательный день, когда Скукум начал свое обучение, врезался в память Рольфа навеки. И с этих пор запах енота всегда пробуждал в его душе радость, пусть в дальнейшем он знаменовал и не такие уж приятные происшествия.

– Куда ты идешь, Куонеб? – спросил мальчик, проснувшись как-то на рассвете и увидев, что индеец взял песенный барабан и греет его у огня.

Куонеб указал на вершину скалы, и впервые Рольф услышал песню, приветствующую восход солнца. Позднее он узнал «Песню удачной охоты» и песню «Когда на сердце черно». Это были хвалы или моленья, обращенные к Великому Духу, к Великому Отцу, и Рольфу открылись глубины духовного мира индейцев, о которых соседи в Реддинге и дядя Мик говорили как о тупых животных. Недавняя горькая жизнь быстро изглаживалась из памяти мальчика, а новая приносила ему все больше радостей.

Рольф не замедлил убедиться, что и пресловутое равнодушие дикарей к физическим страданиям и отсутствию комфорта – чистейшая выдумка. Никакой индеец не станет покорно их терпеть. Наоборот, он скрашивает и облегчает свое существование как только может и в первую очередь заботится об удобном ложе. На второй же день Рольф под руководством Куонеба изготовил себе кровать. Сначала он обтесал два чурбака толщиной в четыре дюйма и длиной в три фута[8] каждый, с глубокими зарубками по бокам. В зарубки он вставил две крепкие шестифутовые жерди. После этого они срезали семьдесят пять прямых ивовых прутьев и переплели их полосками ивовой коры так, что получилась циновка длиной в шесть футов, а шириной в три. Прикрепленная к жердям, она превратилась в отлично пружинящий матрас, а когда ее накрыли парой одеял, получилась прекрасная постель – сухая, теплая, достаточно приподнятая над землей. В дополнение кровать была снабжена водонепроницаемым пологом, и, какая бы гроза ни бушевала снаружи, парусиновое покрытие вигвама и пологи надежно защищали спящих от дождевых струй и брызг. Нет, на такой кровати Рольфу спалось даже лучше, чем на прежних, не говоря уж о новообретенном наслаждении – всю ночь дышать чистым лесным воздухом.

Месяц Трав (апрель) миновал, и месяц Песен рассыпался трелями множества мелких пичужек. Как Рольф обнаружил в самом начале, многие из них предпочитали петь по ночам. Вновь и вновь с темного берега Асамука доносилась знакомая мелодия певчего воробья, а с вершины старого можжевельника ему вторила овсянка-крошка, или аунакеу, воротничковый рябчик, гремел крыльями в глубине леса. И каждую ночь тянул свою однообразную песню козодой, вплетая ее в многоголосый хор квакш,