Алексея внезапно охватывает волнение. Ему хочется искренно, по-товарищески рассказать все, как было.

— Как выехали мы со станции… Проезжали мимо кладбища, — вмешался Егоршин. — Венька ваш с горы и покатился на лыжах… озорник, ой, озорник! Ну, Жуков и давай свистеть. А Венька катит, да не как-нибудь, а будто ухарь на тройке, с таким выражением на лице… Ему захотелось перед паровозом проскользнуть…

— Жуков свистел? — переспросил Екимов.

— Как же! Регулятор закрыл даже… И опять свистит… Веньке бы в сторону или упасть… а он — как ни в чем не бывало…

— И регулятор закрыл? — опять спросил Екимов, смотря в пол.

— Ну вот!.. Алексей выбежал на площадку и схватил Веньку, когда он упал на рельсах… и весь сказ.

— Спасибо тебе, Алексей, — с волнением протянул руку Екимов и заторопился:

— Говорят, Венька ничего… Я пойду, узнаю… А ты, брат, не сердись на баб, облаяли тебя, — выдавил он со вздохом. Весь он был осунувшийся от неожиданно свалившегося на него горя.

— Тут и сердиться нечего… Не баба ругается, а горе ее ругается… Я не сержусь, — сказал Алексей.

— Горе-то ведь какое! Понимаешь, один сын, все девочки остальные. Сейчас я в больницу… Ну, до свиданья, до свиданья, — заторопился Екимов.

3

Из столовки Юртанен и Егоршин пошли в депо.

Полукруглое здание до отказу набито паровозами. Тупики тоже полны. Здесь есть паровозы, стоящие без движения со времени интервенции. Заржавелые части, обнаженные от обшивки котлы, поломанные тендеры, погнутые буфера, свороченные площадки, торчащие из-под снега обломки железа, стали и труб.

Около поворотного круга их неожиданно окликнул Жуков:

— Эй, женихи! Почему к теще не зайдете?

— К какой теще? — остановились они.

Жуков с трубой на плече продолжал:

— Теща — паровоз. Машину ублажить, что тещу. Зашел в депо посмотреть, как чинят нашу старушку, а этот Тюря опять не переменил водопроводной трубы.

Около паровоза «Э-26-88» работала бригада слесарей.

— Вот, Тюря, тебе новая труба. Ставь, пожалуйста, ее! — сбросил с плеча трубу Жуков.

— Где взял? — сумрачно спросил бригадир Тюриков.

— Старых паровозов в тупиках мало? — вопросом ответил Жуков.

— Грабители! — проворчал Тюря.

— Ставь, ставь! Я еще подниму вопрос на ячейке, чтобы все паровозное старье до конца ограбить. Зря ржавеет.

Осматривая паровоз после ремонта, Жуков тщательно изучал каждый винт, нарезки, гайки. Тюря, сопровождая его, сердился.

— Надо, Алешка, проверить кран Лешателье, а то при контрпаре в котел начал воздух попадать. Вместе с воздухом из дымовой коробки зола, гарь всасывается в цилиндры, поддает в золотники, портится парораспределение, — заметил Жуков.

Алексей поднимается в будку, открывает дверцы топки, подбрасывает дров, накачивает в исправный инжектор воды. В это время Тюриков кричит подручному, изнывающему над водопроводной трубой:

— Тефа! Придется механику сказать… Разве так делают?

— С водой ничего не могу поделать. Прямо за шиворот так и льет, — глухо доносится из-под тендера унылый голос.

— Как ты ключ держишь? — досадует Тюря.

— Лезь сам, если не нравится, — опять доносится тот же голос из-под тендера, и тотчас же показывается черное, с красными губами, лицо.

Алексей спустился с паровоза. Между паровозом и тендером, под железным фартуком, прикрывающим соединения, беспрестанно сочится вода. Кран, запирающий воду в тендере, должно быть, плохо притерт и не прикрывает выхода.

— Лезь сам! — кричит парень старику Тюрикову. — Такой мороз. Пальцы окоченели, а тут еще и в воде купайся.

Заметив нелады на паровозе, другие слесаря подходят к «Э-26-88». Они смеются над подручным, не сумевшим справиться с постановкой трубы.

— Ты бригадиру как отвечаешь? — точно петух, нападает Тюря на подручного, устало вытирающего паклей лицо.

— Их, чертоломов, надо на грязной работе попарить и только тогда пускать на чистую, — с досадой возвысил голос слесарь Ольхов, ценивший только самую ответственную работу и не считавший за дело постановку трубы. Он славился в депо умелой притиркой золотников. После шабрения золотников Ольховым паровозные бригады могли смело положиться на парораспределительный механизм машины.

— Кто, ребята, сделает? — почти умоляюще обращался к слесарям Тюря.

— А никто! — махнул рукой один из молодых слесарей. — Петька согреется и снова полезет под тендер.

— Меня каждый день назначают на мокрую работу. Не пойду! — вдруг заупрямился подручный Петька.

— Эх, вы! — подошел Жуков. — Ну-ка, Егоршин, развернись, тебе надо выучиться слесарить.

— Что же, можно! — согласился Егоршин и, взяв ключ, неумело принялся завинчивать гайки.

— Ты Алешку пошли! — забавлялись слесаря, показывая на его нарядный костюм.

Алексею было жаль выпачкать свою лучшую одежду. Но, видя беспомощность Егоршина, которого немилосердно заливала вода, он не утерпел, скинул свой олений пиджак, френч и остался в одной рубашке.

— Лезь в таком виде, как жених к невесте, поцелуйся с трубой! — зубоскалили слесаря.

— Покажи пример! — заулыбался и хмурый Тюря.

Подручный Петька тоже высунулся из окна будки. Он отогрелся малость и не прочь был теперь позабавиться. Алексей крикнул Петьке:

— Дай тряпки… Посмотри под сиденьем. Вылезай, Егоршин!

— Никак не извернешься! То ключ упрется в трубу, то не подденешь гайки! — оправдывался Егоршин.

Жуков самодовольно разглаживал усы. Петька-подручный неловко, с чувством своей вины спустился с паровоза. Ольхов философствовал:

— Прежде, когда я подручным был, бывало, как курица мокрая, ходишь. Около этих проклятых труб весь издрогнешь. Винтишь, винтишь… поставил — опять льет. А подойдет мастер — чорт, с сажень ростом! — извернется под тендером кошкой — вылезет чистехонек, и нигде ни капельки.

Алексей, засучив рукава рубашки, снял шапку. Ловким движением он проскользнул мимо потока воды и, присев на корточки, крикнул:

— Егоршин, поддержи-ка!

Егоршин направил шланги. Руки Алексея привычна начали запрокидывать ключ. Гайка, другая, третья… Между шлангами уже не лилась вода. Еще десяток движений — и Алексей, обтерев трубы тряпкой, выпрыгнул из-под фартука.

— Каково сделали? А? Видали?.. — торжествовал Егоршин.

— Один возился, нет — другому бы подойти на минутку! — осуждая слесарей, проворчал Жуков.

— Завтра мы еще не то вам покажем! — хвалился Егоршин, уходя вместе с Алексеем и Жуковым.

Около брехаловки Андрюха Шкутов выгонял из тупика паровоз.

— Каково рука действует? — смеясь, крикнул ему Егоршин.

— Попомните меня! — пообещал Андрюха, погрозив забинтованной рукой.

4

С горы перед ними бесконечная снеговая равнина. Солнце садится за Крестовую. От нее вытянулись длинные темные тени. Леса скрылись в ярко-пунцовые и голубые цвета. Ветром пригнанные с тундры, барашки облаков из нежно-белых стали румяными. Облака венчиком разбежались вокруг зари и застыли над горой. Отдаленно гремит река.

Алексей и Александра стоят на высоком берегу залива. Оба они на лыжах. Александра собирается скатиться вниз. На ней белый свитер, белая шапочка и короткая широкая юбка. Из-под шапочки выглядывают вьющиеся черные пряди волос. У нее большие синие