— Как же не наведаться! — от порога еще заговорил Еремин. — Главного инженера пустили, а мы что, не люди?

Кондрашов улыбался.

— Долго вы тут еще будете? — спросил Алимбаев.

— Пять новых самосвалов пригнали сегодня, — похвалился Еремин.

— Только что, — добавил Алимбаев, — завтра новый бульдозер подойдет и экскаватор, шоферы трестовские передали.

— А вы как, Иван Иванович? — спросил Кондрашов.

— Собираем два дома. Пополнение пришло.

— Слышал. Настроение как?

— Отличное!

— Это главное. Чтоб ребята не разбежались. Пока тепло…

— Уже холодно! Две ночи холодных было.

— Сентябрь! — вставил Еремин.

Пиджак его вздулся и пошевеливался. Еремин прижимал это место рукой, осторожно поправлял.

— Что у тебя там? — спросил Кондрашов.

Еремин приоткрыл лацкан пиджака. Высунулась голова котенка. Вытащил его, посадил на колени. Словно раскрашенный в белые, черные и рыжие пятна котенок был худ, лохмат, взъерошенные волосы торчали во все стороны, а в глазах — страх.

— Вот, подобрал, — как-то извиняясь, проговорил Еремин. — Мальчишки мучили. Думаю, увезу на участок, пусть живет… Трехмастный, к счастью такой, говорят.

— Корову придется тебе покупать. Молока где брать?

— Он молока в глаза не видел!

Вошел врач. Посмотрел укоризненно.

— Ну, так мы пошли, — немедля поднялся Алимбаев.

— Поправляйтесь, Владимир Борисович…

— Счастливо оставаться!..

Еремин закрыл пиджак плотнее. Подал руку:

— Выписывайтесь! Тут ведь… — поморщился, взглянул на тумбочку с лекарствами.

— Пойдем, — тронул его за рукав Алимбаев. — Про машины-то забыл? — и к Кондрашову: — Хотел он новый самосвал попросить, да вот…

— Если можно будет, — сказал Еремин.

— Хорошо, — пообещал Кондрашов. — Выйду, решим.

Проводив их, Кондрашов снова стал думать о взрыве. Если бы удалось! Тогда все машины он поставил бы на вторую очередь дамбы.

Выписали его через день. Казалось, встанет, пешком уйдет на участок, если не окажется машины. Но, когда вышел во двор, голова закружилась, а ноги стали словно ватными. Пришлось посидеть немного, отдышаться.

Он узнал и не узнал участок. Столбах на пятидесяти уже были натянуты провода. Стояло два дома, с ними большой навес. Около палаток красовались новые самосвалы.

— Ну, — встретил его Ильяс, — принимай бразды правления!

— Ты уезжаешь? — спросил Кондрашов.

— Скоро придет машина.

— Я тоже хотел домой.

— Побудь дня два и отправляйся.

Снова Кондрашов вспомнил о взрыве. Попросил:

— Пригласи на участок инженера из взрывпрома. Пусть посмотрит, нельзя ли нам дамбу обвалования соорудить взрывом?

— Тебя надоумил инженер проекта?

— Он. Кажется, мысль дельная.

— Что ж, давай подумаем. У взрывников начальником Маслицкий, мой старый друг. Ты приезжай сам, потолкуем.

После обеда Ильяс уехал. Кондрашов сходил на дамбу, прошел к месту будущего верхнего шлюза. В самом деле, часть стены оказалась обкопана узким проходом и, судя по закруглению кладки, это была либо крепость, либо сторожевая башня, круглая с внешней стороны.

С наступлением сентября жар спал, было тепло, тихо, только сухая, ломкая под ногами трава напоминала о необычайно знойном лете. Мир и покой сошли на землю, давая ей отдохнуть перед наступлением зимы.

Когда Кондрашов вернулся, Капитолина Михайловна хлопотала у ящиков. Она бросилась навстречу, как к старому другу после разлуки:

— Я так волновалась за вас, Владимир Борисович!

Ее искренность растрогала Кондрашова: великое счастье, когда кто-то думает, волнуется о тебе.

— Идемте, я покажу вам находки!

Вся половина вагончика была занята этими находками. На полу, на боковой и поперечной полках, на столике и под столиком, на разостланных газетах лежали ржавые металлические предметы, кости, три черепа, куски битой глиняной посуды. Все это выглядело довольно тускло и малоинтересно, но Капитолина Михайловна показывала черепки и железки как неисчислимые сокровища.

— Вот, взгляните, Владимир Борисович, какая прелесть! Это ожерелье могла носить только молодая богатая женщина. Конечно, красивая. Быть может, старшая дочь или жена вождя… вот ее браслет, обратите внимание на чеканку!.. А это два китайских зеркала. Они из бронзы, помутнели, но это зеркала! Или вот, очень любопытная вещица, — протянула круглую пластинку. — Она лежала на груди вон того воина, — показала на череп. — Похоже, это знак военачальника или старшины. А это я пока объяснить не могу: металлическая дощечка с совершенно непонятными знаками! Откуда она, что на ней написано? В этом сосуде хранилось зерно! Представьте себе, зерно, в пустынном скотоводческом районе — невероятная вещь! Я набрала сто сорок шесть зерен, вон они, в том пакете. И сам сосуд не менее интересен. Видите, по горлышку роспись? Три цвета: белый, черный и красный. Это заря рождения орнамента, когда люди еще не знали глазури. А форма сосуда? Высокий, узкий, с донной подставкой, очень удобный для перевозки на верблюдах и лошадях, в специальных чехлах… Полагаю, все это относится к началу нашей эры. Возможно, ко второму или третьему веку до нашей эры. Если это так, то нам удастся рассказать об этом крае много нового…

— Но у вас мало находок. По этим вещам трудно представить жизнь, быт общества столь давнего времени.

— Милый Владимир Борисович! Многие мечтают о таком богатстве, которое мы нашли. В запасе у нас городище. Мы только очистили внешние стороны стен, а что найдем, когда начнем снимать землю в самом городище? Думаю, очень многое. Еще не вскрыто четыре малых кургана. Теперь ко всему этому добавилась крепость у будущего шлюза. Я небывало богата!

— Когда же вы продолжите раскопки?

— В следующем году. Я приеду со студентами.

— Буду вас ждать.

— Боюсь, как бы вы не ушли с участка. Ведь если бы не ваши рабочие, я б ничего в этом году не сделала.

— Весною дамба пойдет по верхним курганам, — сказал Кондрашов. — Все похороним вторично. И надолго. Пожалуй, навсегда.

— К следующему приезду у вас будет уже поселок. Я хотела бы заранее, — пошутила она, — забронировать себе комнату.

Не дотерпел Кондрашов до субботы, поехал в город в среду. После болезни хотелось побыть дома. Четыре месяца пролетели, как журавли в небе. Всего четыре месяца, а временами казалось, что он живет здесь бог знает сколько.

Накануне вечером отправился в степь.

Поднялся берегом Елеса. Разыскал черепашку, принес в вагончик: давно обещал привезти дочери, забывал все.

Выехал утром, в обед был в тресте. Зашел к Ильясу.

— Как всегда, тебе везет! — встретил его Ильяс. — Получаем еще пятнадцать сборных домов, четырехквартирных. Прямо со станции адресуем Елесу. Договорился с Маслицким из взрывпрома, завтра пли послезавтра приедет на участок мастер. Покажи ему все, расскажи, чего ты хочешь, и договаривайся. У Маслицкого сейчас что-то плохо с выполнением плана, надо не упускать момент.

— Если не пойдут дожди с середины сентября, как