— Что же ты первого-то прогнал? — спросил начальник.

— У меня глаз выработался. Есть такие — на увещания не идут. Пока не припрет их к стене — не сдадут в своем невежестве. Может быть, таких бы надо за шиворот тащить окультуриваться.

— Смотри! — погрозил начальник. — Как бы завтра еще не пришли с заявлениями об увольнении! Тут надо другие меры.

— Согласен! Я понял тебя, — взялся за телефонную трубку Гуторович и вызвал Вахонена.

Он рассказал секретарю парткома о заявлениях Шкутова и двух кочегаров.

— Шкутов — дурак!.. Мечется парень! Кочегаром не хочется ездить, — говорил по телефону Вахонен. — Но за спиной Шкутова?.. Понимаешь?.. Крушение ли, ликвидация ли безработицы… Все используется… Приходи с Кенсориновым. Комсомол в этом случае здорово поможет. Кампанию «Ответ Шкутову» проведем. Так, что ли?.. Фокина пригласить?.. Нет?.. Да, не стоит!.. Между ног путается! Скоро перевыборы месткома. Есть у меня на примете парень… Хорош!.. Кто?.. Деповский сторож… Глущенко!.. Зря пропадает… Однорукий? Это ничего. Красный партизан!.. Приходи через часик! Сейчас позвоню Рудному… Он на курсах машинистов… Да, да, дело серьезное… Это верно! Шкурников гнать беспощадно! Ребят хороших уговорить… Правильно!.. — и он повесил трубку.

2

Рудный, читавший лекции на трехмесячных курсах переподготовки машинистов, под конец остановился на теме об экономии топлива. Он самым тщательным образом обрисовал перед машинистами весь путь куска топлива, начиная от заготовки и кончая зольником паровоза. И на этом длинном пути, который проходит кусок топлива, прежде чем попасть в топку паровоза, а оттуда в виде золы — в зольник, — Рудный находил вполне точные источники потерь топлива, устранить которые было невозможно. Виновниками потерь топлива инженер называл и административную нераспорядительность, когда машина работает бесполезно и бессмысленно, и хищения, и плохую конструкцию паровозов, и неумелое отопление, и, наконец, неправильное управление паровозом.

Рудный передохнул, сел на стул и склонился перед записями блокнота. В классе были все знакомые ему лица. Горбоносый Кузичев, широколицый полный Семенов, неизменно хмурый Козлов, весельчак Жигаев, степенный пожилой Саволайнен, Юртанен, был и Цветков, слегка осунувшийся после суда, наконец, полнокровный, со смелым взглядом, Шершавин… Всех их знал теперь Рудный, проработав с ними три месяца. Он не только узнал их знания и умение работать, но знал и заботы и нужды каждого. Трудно это далось. Долго машинисты смотрели на Рудного как на начальника и человека им чужого и были тяжелы на разговор. Иногда с нехорошим чувством отходил он от группы оживленно разговаривающих и вдруг замолкавших при его появлении машинистов. Но Рудный был упорен в своих действиях. Он понял, что через приказы, через работу из кабинета он никогда не наладит хорошо работу тяги, и не отступал. Он знал, что его знания и опыт, переданные в гущу машинистов, в конечном счете побегут десятками поездов, перекликаясь гудками, тараторя колесами… Он был доволен слушателями и преподавал с радостью. Машинисты сами научили его преподавать: останавливаться на каждой детали машины до тех пор, пока вся группа не изучала ее в совершенстве. А говорить с группой он должен быть научиться просто и точно, — этим скорее подвигалось дело, — и он научился. Рудный с усмешкой подумал о первых уроках, когда Александра Николаевна останавливала его, не давая торопиться. Она была права. Он хотел как можно скорее передать свои знания, а нужно было — как можно полнее и шаг за шагом. Сейчас он не боялся за судьбу паровозов — шеренга вскормленных им машинистов была сильна. И, когда машинисты были требовательны в своих расспросах, он ценил и понимал это.

— Юртанен! — после минутного раздумья позвал Рудный, — повтори мне причины потери топлива, зависящие от машиниста.

Алексей встал из-за парты и, вспоминая только что проведенную беседу инженера и свои наблюдения на работе, начал перечислять:

— Неумелая растопка… Дым и искры…

— Иной подумает со стороны: вот, мол, как красиво едет паровоз, — с иронией перебил Шершавин и рассмеялся. — Мол, косы распустила машина, что тебе баба!

— Шершавин, без обеда оставлю, — улыбнулся Рудный. — Не мешай!

— Без обеда — это могу. Без пива… это страшней! Молчу, молчу! — заметил он досадливое выражение Рудного.

— Почему получается большое скопление дыма и искр? — спросил Рудный Алексея.

— Слишком мало воздуха входит в топку.

— А если много воздуха? От этого ведь лучше сгорает топливо?..

— Нет, избыток воздуха охлаждает топку.

— Хорошо. Дальше!

Шершавину было скучно слушать эти перечисления. Кончив техническое училище, он хорошо знал все случаи. Зевая, с насмешкой следил он за Юртаненом — школьником, вытянувшимся перед учителем. Но, взглянув по сторонам, он заметил напряженное внимание остальных машинистов и подавил зевок.

«Ученики» — с чувством собственного превосходства подумал Шершавин.

Рудный остановил Алексея. Ответ он нашел удовлетворительным. Выслушал замечания отдельных машинистов, дополнивших перечисления Алексея, Рудный закончил беседу словами:

— Наша дорога через пять лет будет электрифицирована. В скором времени мы откроем курсы по изучению электровозов. Но и на эти пять лет мы, конечно, не будем такими «мудрецами», чтобы наплевательски относиться к паровозу. Пять лет — срок и не большой и не маленький! Не зная паровоза, можно не только в пять лет загубить его, но и в пять минут. Зная же паровоз, за пять лет можно сохранить его и при помощи его ускорить введение новых собратьев по передвижению — электровозов. Тем и закончим нашу беседу, товарищи!

В дверь класса постучали, и, запыхавшись, вошел Вахонен.

— Я на минутку задержу, — остановил он машинистов, собравшихся уходить. — Здорово, дружище Рудный, — поздоровался Вахонен спешно. — Дело весьма серьезное! — обратился он к машинистам.

— Давай скорей! — зашумели в комнате. — Поздно уже!

— Есть хочется!

— Мне скоро в поездку!

— Дело вот в чем, — сказал Вахонен громко. — Вчерашнее крушение используется классовым врагом. Понимаете? Классовый враг бьет на трусость. Теперь, мол, везде довольно работы, нигде не пропадем, везде паек получим!.. Понимаете, на улучшении жизни рабочих играет классовый враг! Под руководством партии рабочий класс начал жить лучше, и даже на этом враг хочет сорвать наше строительство. Бежать от опасной работы — вот новый лозунг врага! Сегодня мы получили три заявления об отказе от работы. Какие причины?.. Крушения, мол, на железной дороге, найду работу безопасней. Я не говорю, что эти заявления подали классовые враги, нет!.. Но за спиной их безусловно не дремлет враг. Самая мысль эта об опасности машин — контрреволюционная. Этак работа около каждого двигателя, будет это паровой или электрический, опасна… Что это?.. Мысль эта — бунт против машин. Долой машины, около них опасно! Возвращение к прадедовским временам?..

— Ох, уж эта деревенщина! — процедил с отвращением Шершавин. — Наверно подали заявления кочегары, недавно поступившие? — спросил он.

— О! так нельзя, так нельзя, — погрозил пальцем Вахонен. — На деревенщину