— В рабклуб, милейшая Капитолина Сергеевна, — отозвался Герман Тарасович.

— А что там сегодня?

— Конференция колхозников.

— Разве это интересно? — с удивлением спросила она.

— Самый злободневный вопрос. Сегодня в клубе будет интересней, чем смотреть кинофильмы с участием Гарольда Ллойда.

— Да что вы? — всплеснула она руками. — Акинф Аверьянович! — крикнула она из прихожей куда-то в комнаты. — Иди сюда!

— Ну, что там? — прогудел в ответ недовольный бас.

— Иди же сюда! — прикрикнула жена с нотками раздражения.

— Ну, чего тебе? — И в растворенную дверь ввалилась тяжелая туша.

Акинф Аверьянович, придя со службы, скинул пиджак, сорочку и галстук и был теперь в одной нижней рубашке; широкие штаны низко опущены, на босых ногах — туфли. В руках он тащил за собой полотнище газеты, волочившееся по полу.

— Идем в клуб! Герман Тарасович говорит, что сегодня там очень… очень интересно.

Герман Тарасович смотрел на супругов почтительно. За двадцать лет работы защитником он научился не удивляться, не возмущаться, а быть только свидетелем дела и не принимать ничего близко к сердцу. Он смеялся над супругами, но всем своим видом выказывал им уважение и преданность.

— Первая районная конференция колхозников, — любезно сообщил Герман Тарасович.

— А-а, — зевнул Акинф Аверьянович. — Я из газет все узнаю…

— Так разве это не интересно? — обратилась к нему жена.

— Собраний не видала? — грубо повернулся к ней муж и посмотрел на нее сверху сонными глазами.

— Напрасно, Акинф Аверьянович, так думаете, — улыбаясь, произнес защитник, — собрание железнодорожников относительно спаренной и сегодняшняя конференция — самые замечательные вечера в клубе. Индустриализация и коллективизация. Чем живем, чем дышим! — с легким смешком добавил он.

— А я думала — интересно, — вздохнула Капитолина Сергеевна. — Ах, вы шутник, Герман Тарасович… Гарольд Ллойд… Это что в очках играет, молодой?..

— Да-да! — весело закивал головой Герман Тарасович и надел кепочку с пуговкой на маковке. До этого Герман Тарасович вежливо держал кепочку в руке.

Капитолина Сергеевна захлопнула было дверь, но, вспомнив, что ей невесело будет сидеть весь вечер дома, открыла дверь вновь и окликнула юркнувшего уже было с крыльца квартиранта:

— Герман Тарасович!..

— Я-с! — быстро повернулся он.

— Если увидите супругов Гарпинченко и если им будет скучно в клубе, пусть они к нам придут!.. В подкидного сыграем.

— Слушаюсь! — раскланялся Герман Тарасович.

— И если встретите Генриха Яковлевича, посылайте и его!

Генрих Яковлевич — красивый мужчина с черными, слегка затуманенными глазами — был кладовщиком материальной части. Герман Тарасович подозревал Капитолину Сергеевну в неравнодушном отношении к кладовщику.

— Поручения все-с? — спросил Герман Тарасович.

— Кажется, все, — и, подумав немного, она пожелала счастливого пути.

Герман Тарасович вздохнул, выпрямился и стал как будто выше и полнее.

Итти было далеко. Улицы освещены. Герман Тарасович наклонил голову, энергично откидывая руки. Маленькая кепочка с пуговкой на макушке точно плывет по воздуху.

— Не вы ли будете адвокат Герман Тарасович? — окликнули его.

Он повернулся. С тропки от железнодорожных бараков вышла укутанная в платок женщина; рядом шел высокий подросток в малахае.

— Что скажете, милейшая? — остановился член коллегии защитников.

— Мне по делу поговорить с вами, — сказала женщина. — Я машиниста Екимова жена, а это мой сын Веня. Так нельзя ли вот заявление написать?

— О чем заявление?

— Веню-то придавили паровозом. Слыхали, может быть?

— А, это бригада Жукова! — догадался Герман Тарасович.

— Она самая, ударники, — ответила тетка Евстолья.

— Придется на квартиру вернуться. Идемте со мной! — предложил Герман Тарасович.

Он быстренько засеменил назад, к дому. Евстолья, запыхавшись, бежала за ним. Крупно шагая, Венька замыкал шествие.

2

Ветер гонит по дороге сухую снеговую пыль. Морозит. За поселком не видно ни гор, ни леса, ни белой равнины залива; все слилось в огромное, обнимающее полнеба темное пятно.

В тесной дежурной комнате, пропитанной мазутом, в трезвоне телефонов и суете надрывается нарядчик. Паровозные бригады прибывающих и отправляющихся поездов теснятся в комнате. Станция требует еще три паровоза, а в распоряжении депо имеется только два готовых. Нарядчик звонит по телефону на станцию и обещает дать к утру все три паровоза; оттуда отвечают руганью, угрожают актом — на станции скопились сотни вагонов, и надо немедленно разгрузить пути, иначе некуда принимать новые поезда. Начальник станции принял уже с десяток товарных составов на пассажирские пути, — перед самым носом почтовых и скорых поездов; он грозит подать в суд на бездеятельность службы тяги.

В депо на четырех канавах вздыблены кверху мертвые тела паровозов, части их растасканы по мастерским, чистятся и исправляются, и машины ждут, когда их оживят упругим горячим паром. Среди мрака ночи колышутся красные факелы, склоняются над механизмами, слышатся удары, стук молотков. Много машин стоит в депо, но одной, только одной нехватает для безостановочного движения вагонов. Но этой одной машины нет в депо.

Два машиниста отказались от поездки: они устали, провозившись весь день в депо на ремонте своих паровозов, и не желают ехать на чужих машинах. Нарядчик загонял посыльных. Есть два готовых паровоза — нет двух свободных бригад. Прикрепленные только что приехали из поездки, а двойной бригады у них еще нет — нехватает машинистов.

— Не будь спаренной, я нашел бы свободную бригаду! — раздраженно ругается нарядчик.

Все же пришел один заспанный, сердитый машинист. Не слезая с паровоза, он провел в поездке пятнадцать часов, пробиваясь сквозь бурю, делая каких-нибудь пятнадцать километров в час. Через десять часов его вызвали снова в поездку.

— Товарищ Жигаев, некому ехать, как-нибудь съездишь, — уговаривает его нарядчик.

— Не как-нибудь, а как надо!.. — зло перебивает нарядчика Жигаев. — Когда мне дадите на паровоз другую бригаду?

— Вот укомплектуем, подожди…

— Из помощников надо механиков делать, — бросает Жигаев и собирает свою бригаду итти заправлять паровоз.

«Один есть! — отлегает одна забота от сердца нарядчика. — Кого послать еще?»

Из брехаловки прибегает Шурка Верюжский. Его послал Кузичев узнать о перестановках паровозов в депо. У нарядчика блеснула мысль: не использовать ли дежурные бригады, а на место их упросить поработать отдыхающие прикрепленные?

— Шурка, не съездишь ли с Кузичевым на № 38-76? У машиниста этого паровоза нет еще спаренной бригады, а он только что возвратился из поездки.

Нарядчик рассказывает о заторе на станции.

Шурка проработал уже часов пять, в пути придется пробыть не менее десяти-двенадцати. Нарядчик устало смотрит на парня. Верюжский, не задумываясь, отвечает:

— Если Кузичев согласится, обо мне не может быть и речи.

Кузичева вызывают к телефону.