И вот ослаблена последняя стропа. В этот раз корзина надежно прикреплена к большому раскидистому дубу, так что мое тогдашнее приключение не должно повториться.

Элоди с восхищением смотрит, как Том ловко перепрыгивает через борт корзины. И тут ничего не скажешь: перед Томом действительно невозможно устоять.

Кэти хлопает в ладоши. Хэрри просто улыбается. Она стала часто улыбаться в последнее время. Когда мы поднимаемся еще выше, Франческа зажмуривает глаза.

Наконец-то мы одни. Том проверяет крепления и балласт. Мы поднимаемся в нашем бамбуковом лифте с шелковыми крыльями. Но я всецело доверяю Тому, к тому же ветра на этот раз почти нет, и мне совсем не страшно. Я вижу наши новенькие маленькие столики, за которыми А-Шук и отец учат директрису Крауч и миссис Лоури играть в маджонг.

А-Шук и директриса так увлечены игрой (или друг другом?), что не замечают, как мы пролетаем над ними, но отец поднимает голову и смотрит на меня. Я показываю ему коробочку, в которой хранится зола, оставшаяся от сожженных писем маме и Джеку. Отец одобрительно кивает.

— Теперь я понимаю, почему тебе так нравится гулять по облакам. Сверху все так хорошо видно. — Я поднимаю глаза на Тома. — Наверное, отсюда ты видел даже меня.

— А зачем, ты думаешь, я сделал этот шар? — отвечает Том, проводя рукой по своим густым волосам.

Я вкладываю свою ладонь в его. В последнее время нашим рукам пришлось делать многое: чинить воздушный шар, ставить палатки, передвигать мебель и еще много всего

Я вижу бесконечное количество палаток в парке. Словно какое-то божество опрокинуло над ним корзину с белыми лилиями и те усыпали все вокруг. Люди запрокидывают головы, глядя на нас. Кто-то машет нам, кто-то показывает на нас пальцем, а некоторые что-то кричат.

Если бы Франческа не сказала мне тогда, возле «Валенсии», что я нужна им, то сейчас я лежала бы под грудой кирпичей, а не парила высоко в небе в объятиях Тома.

— Иногда для того, чтобы двигаться вперед, нужно, чтобы тебя толкал кто-то, кому ты небезразличен, — говорю я.

— Это миссис Лоури написала?

— Нет, — отвечаю я с улыбкой. — Это я сказала! Обнявшись, мы смотрим на мир почти с небес. Дракон и тигр наконец заключили перемирие, и больше не видно пожарищ. За эти четыре дня в Сан-Франциско, как сообщали в новостях, пожар охватил больше четырех квадратных миль. Но четверка перестала быть зловещей для меня: несмотря на все ее козни, я каждый раз встаю и снова иду с гордо поднятой головой. Наверное, все дело в моих плавучих ботинках.

Конечно, не один год уйдет на восстановление города, но он будет восстановлен. И мы примем в этом участие. Будем кормить нуждающихся. За эти дни мы накормили уже больше тысячи человек — Джорджина ведет подсчет.

— Ты тут, похоже, горы своротила, — тихо говорит Том.

— Я делала все это не одна…

— Да, но именно тебе пришла в голову такая прекрасная мысль!

Когда легкий ветерок касается моих щек, я вспоминаю предсказание мамы: «В этом году с тобой произойдет что-то особенное». Она говорила про колледж? Или про наши вечеринки? А может, это еще не произошло?

Город наконец перестал рушиться, и мне пора приступать к осуществлению своих планов. Нужно помогать директрисе восстанавливать колледж. Мы учредим ежегодную стипендию в честь Руби Бьюргард. И когда-нибудь я помогу Франческе, Джорджине и Элоди открыть ресторан. Лучше всего — на вершине холма. В этом ресторане мы будем бесплатно кормить всех нуждающихся.

Меня никогда не пугали масштабные проекты. Не отступлю я и теперь.

— Мне жаль, что ты так и не попал в Сиэтл.

Том решил не ехать туда. Он останется здесь и будет помогать восстанавливать Чайна-таун. На это точно уйдет много времени. Так что принять участие в конструировании летательного аппарата в Сиэтле он не сможет.

Том пожимает плечами:

— Сначала земные дела, а небеса подождут. Может, я построю свой летательный аппарат. И мы полетим туда, куда захочешь ты.

— Давай сначала — в Техас. Навестим Кэти и миссис Лоури на их ранчо. А потом, наверное, в Нью-Йорк. Сходим на концерт Хэрри. Ну а потом — на луну!

— Да, простых задач ты мне никогда не ставила!

— Мама говорила, что нельзя обогнать луну, но она не говорила, что этого нельзя сделать на воздушном шаре!

Мы уже очень высоко. Под нами расстилается нефритовый океан, любовно глядящий в небесную синь.

Том целует меня в макушку, а потом осторожно касается губами моих губ.

— Нам уже пора спускаться, так что сейчас очень удобный момент.

Я нехотя высвобождаюсь из его объятий и открываю крышку моей коробочки. Смотрю на Запад и представляю себе Джека и маму. Она — в темной куртке и таких же темных брюках, он — в длинных штанишках. У него топорщатся волосы, и он улыбается так широко, что видны просветы между зубами. Их лица умиротворенные, даже радостные.

Ветер подхватывает все что осталось от моих сожженных писем: обрывки бумаги и такой же пепел, каким сейчас покрыт весь город. Я чувствую запах соленой океанской воды, и моя душа взлетает, как большая голубая цапля[26].

«Идем, Мерси!» — слышу я веселый голос Джека.

Идем!

Примечание автора

После Великого землетрясения и пожара 1906 года в Сан-Франциско возникло множество общественных и благотворительных столовых, подобно «Кухне Мерси». Ужас катастрофы растворил все социальные границы, и по городу прокатилась волна альтруизма. Совсем незнакомые люди объединялись во имя помощи нуждающимся, не делая различий по цвету кожи, происхождению или социальному положению. Это был расцвет благородства при максимальной сплоченности людей.

Но это не могло длиться вечно. Постепенно стены выросли вновь, во всех смыслах. И все вернулось на круги своя. Но все же тот период — очередное доказательство того, что социальные иерархии — ничто перед лицом общего горя. И тысячу раз был прав Томас Джефферсон, сказавший: «Хочешь знать, каков ты? Не спрашивай — действуй! Именно поступки характеризуют человека».

Второе примечание автора (для самых терпеливых читателей)

Я пишу художественную прозу, основанную на реальных исторических событиях. То есть персонажи, придуманные мной, живут в обстоятельствах, продиктованных той или иной эпохой. Я выбираю конкретное время и конкретное место (в данном случае — апрель 1906 года, Сан-Франциско) и привязываю действие именно к этим реалиям. Моя главная цель — донести до читателя в максимально интересной и доступной форме дух именно этого времени и места.

Иногда для достижения