Вернувшись домой, он ради приличия посидел немного с мамой, которая себя чувствовала уже намного лучше, затем метнулся к телефону, позвонил Саше и Чапаю и приказал немедленно встретиться в «Лакомке».

– Позвольте полюбопытствовать, – сказал Саша, – я не помню, чтобы кто-то вас наделял командирскими полномочиями. Насколько я помню, красный командир у нас Чапай.

– Всё? Наговорился? Через полчаса в «Лакомке», или потом будешь на коленях умолять, чтобы я разрешил тебе называться моим бывшим лучшим другом. Да, и чуть не забыл: плачу́ я.

– Так сразу бы и сказал, вместо того чтобы словесным поносом изливаться.

В кафе Илюша заказал бутылку коньяка и рассказал о встрече в Доме искусств. Он наблюдал за лицами друзей и видел, с каким восторгом они его слушают. Он знал, что они искренне за него рады и гордятся им. И их неподдельный восторг передался ему. Словно только сейчас, встретившись с ними, он по-настоящему осознал происшедшее.

Когда восторги прошли и серьезный разговор закончился, словно по заведенному у них с Сашкой ритуалу, они стали дурачиться. Вася по определению был наблюдателем, но периодически в треп втягивался и он.

– Послушай, старик, – сказал Саша, когда они уже подошли к концу бутылки, – мне пришло в голову: ты сделаешь мой портрет, положишь в пачку вместе с копеляновскими и пошлешь этому Зюснику.

– Во-первых, его фамилия Гнисюк, пора бы и запомнить. Ему, между прочим, сама Софи Лорен позировала. А во-вторых, с какого рожна я буду посылать ему твою фотографию, да еще вместе с портретом Копеляна?

– А самому не догадаться? Зюсник подумает, что я племянник Копеляна, и захочет напечатать в журнале как семейную фотографию. Ты, надеюсь, не станешь отрицать, что у меня типично киношная внешность. Кстати, в отличие от вашей с Чапаем. Поэтому, естественно, мною заинтересуются в мире кино. Неужели неясно? Тебе, Чапай, ясно?

– Нет, – прямодушно ответил Вася.

– А мне знаешь, что ясно, Сашок? – сказал Илюша. – Это твоя скромность. Она меня просто умиляет. Племянник. Я бы назвался любимым сыном, и не меньше.

– Ты от темы-то не уходи. Мне, с моей внешностью, вместо мореходки надо было во ВГИК подаваться. Какого хрена я тогда Юрку послушал?

– Но ты послушал, и теперь закончишь свое жалкое существование морским извозчиком. А жизнь проплывет мимо тебя, сверкая огнями и вспышками фотоаппаратов. Все, я закончил.

– Мазал тов! – сказал Саша и разлил остатки коньяка.

Перед тем как лечь в постель, Илья долго перебирал свои фотография и все больше убеждался, что они действительно хороши, попадались даже просто великолепные. Удовлетворенный, он убрал фотографии, лег и моментально уснул.

На следующий день он пошел к БДТ и посмотрел афишу. Сегодня спектакля, где бы играл Копелян, не было, а вот завтра показывали «Три сестры». Илья зашел в кассу и спросил, когда заканчивается спектакль. На следующий день он в двадцать два часа стоял у служебного входа. В половину одиннадцатого Копелян вышел из парадной и направился к припаркованной невдалеке «Волге».

– Ефим Натанович, – окликнул его Илья.

Копелян остановился и недоуменно посмотрел на Илью.

– Вообще-то, обычно меня ожидают поклонницы, а не поклонники. Вы что, их всех разогнали?

– Нет, их просто не было. Вы же знаете, какая у женщин интуиция.

– И что им их интуиция подсказала?

– То, что со мной им конкурировать бесполезно. Ефим Натанович, меня к вам направил Гнисюк, который вас раньше фотографировал. Вернее, не направил, а посоветовал. Следующий номер «Советского экрана» будет посвящен вам, и он предложил мне сделать ваши фотографии.

– Вам? С какой это стати вам, юноша?

– Потому что я очень хороший фотограф. Вот смотрите, – Илья протянул Копеляну пачку фотографий. Тот взял их, подошел к фонарному столбу и стал рассматривать.

– Вы действительно отличный фотограф, – возвращая фотографии, сказал Копелян. – Ну что ж, давайте попробуем. Как вас зовут, молодой человек?

– Илья Кричевский.

– Кричевский? Знакомая фамилия.

– Это потому, что мой отец – архитектор Кричевский. Мне, знаете, не повезло. Рассматривая на выставках мои фотографии, будут всегда говорить: «А, это сын того самого Кричевского».

– Не переживайте. Вас будут узнавать по вашим фотографиям.

– Надеюсь.

– Хорошо, давайте с вами договоримся на завтра. У меня свободный день. Я живу на Бассейной, сорок семь, прямо напротив парка Победы. Есть тихая аллея, где я люблю посидеть часок со своей трубкой. Вот там вы меня и сможете поснимать. Подходите к дому часам к десяти.

Получив от Ильи фотографии Копеляна, Гнисюк позвонил ему, поздравил и сказал, что редакция выбрала для обложки фотографию Копеляна с трубкой во рту. После появления «Советского экрана» на прилавках страны Илья в свои двадцать лет в одночасье стал известным фотографом. Ему посыпались предложения снимать ударников на заводах и фабриках, передовиков, колхозников, научных работников и, конечно, известных актеров. Когда Илья сказал отцу, что собирается оставить институт, тот, конечно же, стал возражать, но скорее уже по инерции, потому что аргументов у него особенных не было. Бронь от армии он тоже, конечно, устроил.

Илья стал зарабатывать большие деньги. Как-то он приобрел журнал работ известных фотографов середины двадцатых годов: Родченко, Шайхета и Хенкина. Его поразили их черно-белые фотографии, и с тех пор его главной страстью стали видовые съемки, которые он предпочитал снимать на черно-белую пленку.

В октябре 1969 года журнал «Архитектура СССР» предложил Илье оплачиваемую поездку в Ташкент для съемок города, в котором наряду с пострадавшими от землетрясения 1966 года зданиями стояло множество новых, недавно построенных. В восстановлении города участвовала вся страна, и журнал хотел отразить в фоторепортаже величие СССР, дружбу его народов. Величие страны Илью совершенно не волновало, а от хорошего заработка и возможности попутешествовать он никогда не отказывался. Илья прилетел в Ташкент к вечеру и подумал было поездить по ночному городу, осмотреться и выбрать места для съемок, но почувствовал, что проголодался, и решил отправиться в гостиницу, устроиться, поесть, а с утра начать. Командировка была на два дня, не считая дня прилета, так что времени у него было больше чем достаточно.

Оставив вещи в номере, Илья спустился в ресторан. В зале было немноголюдно, ненавязчиво играл оркестр, но танцующих пар пока не было. Ресторанный вечер еще