его тенью. Женщины больше всего уделяли внимание герою вечера. Он принимал это как должное, однако не забывался, не позволял себе ничего лишнего, для него все женщины, разделявшие весёлую компанию, были одинаково милы и приятны, хотя на первом плане оставалась жена. Хорошо сложенный, с отработанными манерами, этот мужчина средних лет, казалось, предназначен был находиться в центре любой вечеринки, где умели оценить хорошего собеседника. Он вёл непринуждённый разговор о писателях, актёрах, композиторах. Сначала Гаухар казалось, что он, будучи человеком безусловно восприимчивым, просто понахватался там и здесь верхов. Но вот он повёл речь о местном выдающемся художнике, творчество которого Гаухар хорошо знала, рассуждал достаточно обоснованно, проявляя достаточный вкус. Гаухар была вынуждена переменить своё мнение о госте. Ей даже стало неловко за свои любительские рисунки. Она осудила себя и за то, что порой с опрометчивой пренебрежительностью отзывалась о том или ином человеке: «Что он понимает в искусстве!» – а себя словно бы выделяла молчаливо как знатока художественного мастерства. Оказывается, ценители прекрасного могут обнаружиться совсем неожиданно.

Словно угадав мысли Гаухар, гость ещё раз окинул взглядом её этюды, развешанные на стенах, сказал извиняющимся тоном:

– Вы уж, пожалуйста, простите меня, Гаухар-ханум, я разболтался об искусстве, тогда как в этом доме, судя по надписям под рисунками, живёт человек, более тонко понимающий искусство и даже владеющий кистью.

– Вы преувеличиваете, – смущённо возразила Гаухар. – Я всего лишь любитель, каких тысячи. Эти мои наброски очень далеки от совершенства.

– Скромность украшает человека. Но принижать себя, Гаухар-ханум, тоже не следует. Насколько мне дано судить, в этих рисунках весьма заметно зерно дарования. Правда, моё пристрастие к художеству скорее всего слабость, присущая романтическим натурам.

Гаухар хотела бы продолжить интересный для неё разговор, но Дидаров, разлив всем вино, вручил бокал и Гаухар, возгласив при этом:

– За будущие успехи молодой художницы!

Все принялись чокаться. А гость в золотых очках прочувственно сказал Гаухар:

– От всей души желаю вам подняться на высшие ступени!

После этого к разговору об искусстве не возвращались. Все забыли о только что провозглашённом тосте. Взяли верх другие, часто менявшиеся темы. Временами даже трудно было разобрать, кто о чём говорит. И Гаухар оставалось только потчевать гостей.

Гости разъехались в двенадцатом часу. Джагфар и Гаухар вышли на улицу проводить их. Это были недолгие минуты. Вот машины прощально загудели, потом где-то на повороте в последний раз сверкнули фары и тут же исчезли.

Пора бы хозяевам вернуться в дом. Но на улице так ярко светит луна! На небе ни облачка, вокруг полная тишина. Только на берегу реки словно бы слышатся какие-то вздохи и шорохи. Волны, что ли, тихо плещут о камни? Хорошо бы хоть недолго посидеть на берегу. Но Джагфар уже позёвывал. За столом он, хотя и «передёргивал» последние рюмки, тем не менее выпил изрядно.

Пока Гаухар раздумывала, Джагфар вдруг повернулся к ней и предложил:

– Может, всё-таки прогуляемся? Правда, пора бы спать, но признаться, после сытной еды тяжело, да и в голове немного шумит. Неплохо бы размяться и освежиться на ночь.

Гаухар сразу же согласилась. Миновав тенистую рощу, они вышли на берег. По воде далеко протянулась лунная дорожка. Вот по этой дорожке так и прошагать бы к настоящему мастерству, к известности. Коротенький, скорее всего случайный разговор за столом о живописи взволновал Гаухар. Ведь дома такие разговоры и не возникали. Джагфар всегда с усмешкой, порой снисходительной, чаще страдальческой, относился к увлечению жены. Неужели её опыты настолько смешны? Может, по-настоящему сведущие люди и в самом деле увидят в её рисунках проблески дарования? Но своими раздумьями Гаухар не решилась делиться с мужем.

Джагфар вдруг, словно угадав мысли Гаухар, добродушно рассмеялся.

– Глядя на Волгу да на луну, ты, должно быть, размечталась о своём рисовании? Не вздумай принять за чистую монету похвалы этого очкарика. Он крутил привычную пластинку. Для него не существует отдельных художников и их картин, есть только искусство вообще. Если он и называет одну-другую фамилии, так для того, чтобы пустить пыль в глаза.

– Не наговаривай на человека, Джагфар. По-моему, он достаточно осведомлён и правильно судит о живописи.

– Я так и знал, что ты это скажешь. Он же финансист, какое ему дело до картин?

– Ну и что? Он ведь и не выдавал себя за художника.

– Ладно, на этом и закончим. Мы оба всего лишь дилетанты в искусстве. Спорить без достаточных знаний – это пустая трата времени.

Они повернули к дому. Гаухар всё же хотелось возразить мужу, но, право, в такую ночь лучше не затевать споров. Кажется, она слегка недовольна собой: за время прогулки не расспросила мужа о госте в очках. Расспрашивать сейчас, после недружелюбного отзыва Джагфара об этом несколько странном человеке, как-то неудобно. У неё так и не осталось в памяти имя гостя, хотя кто-то из Дидаровых перед уходом назвал его. Гаухар только вздохнула, подумав: «Ладно, можно прожить и без этого, если не встретимся ещё раз».

На следующий день с самого утра погода начала резко портиться; похолодавший ветер взметал сухие листья, пожелтевшую хвою; к вечеру заморосил дождь.

Джагфар только что вернулся из города, ему понадобилось съездить за какими-то бумагами, забытыми на работе. Он стоял у окна и задумчиво говорил:

– Вот и кончилось бабье лето… Очень уж быстро кончилось.

– Что ты там бормочешь? – добродушно и как-то безотчётно спросила Гаухар, хотя слышала, что сказал муж.

– Так просто… Размышляю об изменчивости природы, – ответил Джагфар, почему-то смутившись. И вдруг оживился: – А знаешь, гостям повезло. Какой чудесный был вчера день! Говорят, когда теряешь человека, всегда бывает хорошая погода… Впрочем, мало ли пустых предрассудков.

Гаухар хотя и почувствовала какую-то странную многозначительность в словах его, но не стала допытываться, – она вообще не любила выспрашивать, выяснять недоговорённости.

А на следующий день, в понедельник, она узнала в школе, что погиб её любимый ученик, мальчик Юлдаш. Он попал под машину. Это было настолько неожиданно и оглушающе, что у Гаухар потемнело перед глазами. С трудом она закончила урок и пошла к родителям Юлдаша. Она не первый день знала родителей мальчика и не находила слов, как утешить их. Поплакали вместе. Выяснилось, что несчастье случилось позавчера, в субботу. Юлдаш возвращался из школы, перебегал улицу. Ухватился за прицеп, чтобы прокатиться, и сорвался… Что тут можно ещё добавить?

Вечером Джагфар сказал жене:

– Ты прости меня, Гаухар. Я узнал о беде ещё вчера, когда ездил в город, но не решился сказать, чтоб не испортить тебе настроение. Сегодня я узнал все подробности. Шофер затормозил, но…