— Как, должно быть, неловко владельцам этого дома — теперь все видят, что было скрыто за стенами, — говорит Франческа, показывая на дом, у которого обрушился только фасад. В комнатах все сохранилось, не считая пары разбитых ламп и упавших с полок книг. На первом этаже в центре гостиной стоит пианино. Над ним висит, слегка покачиваясь, огромная люстра. Большие настенные часы застыли на пяти часах двенадцати минутах утра. На верхнем этаже не застеленные кровати и раскрытые платяные шкафы — словно моментальное фото, запечатлевшее царившую здесь панику.

— Да. Но я думаю, что хозяев дома сейчас вряд ли это волнует. Трагедия заставила всех переосмыслить ценности.

Мы проходим мимо магазина музыкальных инструментов. Как и в большинстве других магазинов на этой улице, стекла в нем выбиты, и любой желающий может выбрать себе что душа пожелает. Но кому сейчас нужна, например, труба, кларнет или даже горн — красивый, блестящий, достойный самого архангела Гавриила?

Мы подъезжаем к Маркет-стрит. Она стремительно затягивается дымом. Мимо нас, но в противоположном направлении, бегут паникующие люди и проносятся несколько машин. Что-то неладное произошло впереди.

Я нащупываю монетку Джека, которая все еще в моем кармане. Возможно, не такая уж она и счастливая, но ее присутствие дает мне хоть какое-то ощущение уверенности и напоминает, что удача — не то, на что можно рассчитывать. Наоборот, чтобы избежать неудачи, надо очень сильно потрудиться. Навстречу нам несется женщина, она кричит:

— Ее больше нет! Ее нет!

Рядом с ней маленький сынишка.

— Голубой! Возду са! — хнычет он и показывает на небо, затянутое пеленой дыма и гари.

Мать мальчика стремится как можно скорее увести его из этого опасного района.

— Нет, не голубое. Оно черное, малыш! Пойдем скорее, пойдем! — уговаривает она.

— Нет, голубой! — настаивает мальчонка, плюхаясь на тротуар.

Винтер везет нас дальше, и мне теперь никогда не узнать, что станет с этим малышом, которого предали небеса.

Мы пересекаем Маркет-стрит и спускаемся по улице Валенсия в южную часть района Слот. Такое впечатление, что именно здесь состоялась финальная битва тигра и дракона. Огненное дыхание последнего пожрало крыши домов, лапы тигра оставили глубокие следы и провалы в земле. Все здесь выглядит как разбросанный пазл: покосившиеся и разрушенные дома, оголенные провода подслоем копоти и грязи.

От некоторых зданий остались только дымоходы, больше похожие в этом хаосе па перископы. Множество людей, среди которых пожарные, суетятся около тех домов, куда огонь еще не дошел. В попытке спасти их они обкладывают здания мешками с мокрым песком. Огненное дыхание дракона ощущается повсюду. Это настоящий ад на земле!

Я нигде не вижу отца с его тележкой. Винтер спотыкается, но идет дальше. И вот вдалеке показывается отель «Валенсия». Сейчас он напоминает черную глыбу посреди серой пустыми. Темные силуэты суетятся перед его входом. Раньше отель казался намного выше. Это было четырехэтажное здание.

Опять эта зловещая четверка!

Не веря своим глазам, я снова пришпориваю Винтера. Верхний этаж отеля опасно нависает над тротуаром, будто здание что-то высматривает на земле.

— Вряд ли мы здесь кого-то найдем… — шепчет мне в ухо Франческа.

Дом рядом с отелем все-таки загорелся. Люди отчаянно пытаются потушить пожар. Они заливают мешки с песком вином, а затем бросают их в огонь.

— А разве вино не горючее?

— Дешевое — нет.

Нам приходится объезжать и этот дом. Вокруг такая жуткая разруха — просто уму непостижимо! При каждом резком звуке Винтер вздрагивает и мотает головой. Хоть бы он опять не споткнулся!

— Смотри! — вскрикивает Франческа, показывая мне на здание напротив «Валенсии». По крайней мере зданием оно было раньше… Сейчас это только фундамент с редкими остатками стен и груда кирпичей. Франческа приглядывается и в ужасе прикрывает рот рукой.

— О, Мерси! — стонет она.

Что-то красное виднеется из-под кирпичей. Это же тележка!

Вскрикнув, я спрыгиваю с Винтера и бегу к развалинам. Каждый вдох дается мне с трудом. Меня бросает в жар. Я тут же начинаю разгребать завал, кирпич за кирпичом. Руки уже в крови, но я не чувствую этого.

И вот я вижу серую кепку.

— Отец! — вне себя от ужаса кричу я. — Нет!

Он завален большими цементными блоками — но я смогу, я вытащу его! Мне бы вот только… Он должен жить!

— Я спасу тебя, отец! Держись! Я здесь! — В полном отчаянии я пытаясь сдвинуть глыбы с места.

Ко мне подбегает какой-то мужчина. В руке у него ведро.

— Уходи отсюда! Отель скоро рухнет! Ты же не хочешь, чтобы он стал твоей могилой!

— Под кирпичами мой отец! — захлебываясь слезами, кричу я.

— Это здание вчера рухнуло первым. Если твоего отца завалило, то он уже давно мертв. Сейчас же беги отсюда, а не то присоединишься к нему!

Но я не слушаю, а как исступленная бегаю вокруг злосчастной груды кирпичей, пытаясь хоть как-то раскидать ее и дотронуться до отца. Он почувствует меня! Он сразу поймет, что это я! От едкого дыма слезятся глаза, люди вокруг в панике кричат, а пронизывающий ветер чуть не сбивает меня с ног. Только бы дотронуться до него!

О отец!

Все началось, когда мне не разрешили покататься на той лодке. Чтобы успокоить меня, ты купил мне кулек арахиса в карамели. Я тут же все съела. И пока облизывала липкие пальцы, ты поведал мне, что однажды у меня будет свой собственный корабль. И я поверила тебе!

Отовсюду доносятся тревожные звуки сирен, но я не слышу их.

— Уходите! — громко кричит кто-то. — Отель сейчас рухнет'

Но мне уже все равно. Главное — вытащить оттуда mm

Франческа хватает меня за руку.

— Мерси, не надо! — Она резко оттаскивает меня в сторону. — Его уже не спасешь!

— Нет!

Мы смотрим друг на друга. Я почти обезумела. Она странно спокойна.

— Теперь у тебя есть мы, — говорит она просто, но именно эти слова выводят меня из ступора.

Франческа тянет меня за собой, и я следую за ней. Слезы ручьем текут по лицу, я часто и тяжело дышу.

И тут ужасный грохот, будто от выстрела гигантской пушки, оглушает меня. Зажав руками уши, я с трудом удерживаюсь на ногах, чувствуя, как в спину бьет волна раскаленного воздуха вместе с мелкими осколками.

Оглянувшись, вижу, что там, где я стояла минуту назад, поднимается столб пыли и гари. Отель «Валенсия» обрушился окончательно. Если отец и был еще жив, то сейчас он точно мертв. От ужаса я едва