Внутри лежала брошь, сделанная из цветов и бабочек, подрагивающих на крошечных пружинках. Это напомнило ей украшение, которое она носила, исполняя партию Турандот; оно колыхалось каждый раз, когда она поворачивала голову, но то было сделано из олова, а это – из белого золота и бриллиантов.

Эта изысканная вещь была под стать какой-нибудь великой княгине из России.

Брошь была слишком красива, а значит, это был не просто подарок на удачу. В футляре лежала записка на греческом:

Навсегда и навечно твой, Ари.

Это означало, что он не придет.

* * *

В день премьеры она рано проснулась и сразу же почувствовала спазм в горле. Мария открыла рот, но не издала ни звука. Она позвонила, и в комнату вбежала Бруна. Мария указала на горло, а Бруна с серьезным видом потрогала ее лоб.

– Кажется, у вас температура, мадам. Может, послать за доктором?

Мария кивнула, шепотом попросила позвонить Франко и сказать, чтобы он вызвал замену, и в отчаянии отвернулась к стене. Пришел врач, сделал ей укол витамина В12, дал несколько таблеток аспирина и обезболивающий спрей для горла. Мария попыталась сесть, но у нее закружилась голова.

– У вас очень низкое давление, – сочувственно сказал доктор. – Возможно, это инфекция, а может, ваше тело реагирует на стресс из-за предстоящего выступления. Попытайтесь расслабиться. Вдруг вам станет лучше. Конечно, легко сказать пациенту расслабиться, но гораздо труднее это сделать.

– Как вы думаете, я смогу петь сегодня вечером?

Доктор покачал головой:

– Боюсь, я не тот человек, которому стоит задавать этот вопрос, мадам Каллас, – у меня тоже есть билеты на сегодняшнюю премьеру.

Зазвонил телефон, Бруна ответила. По выражению ее лица Мария поняла, что на другом конце провода был Онассис.

Она протянула руку, чтобы взять трубку.

– Agapi mou, ты с нетерпением ждешь выступления?

– У меня жар. Кажется, я не смогу петь.

Она услышала, как Ари затянулся сигарой.

– Очень жаль, Мария, ведь я проделал такой долгий путь…

Мария почувствовала, как ее сердце забилось сильнее.

– Ты в Лондоне?

– Еду из аэропорта. Ты получила мой подарок?

– Брошь прекрасна, – прохрипела она, – но еще лучше знать, что ты здесь.

– Конечно, я здесь. Но ты должна спеть.

Мария закрыла глаза.

– Я спою для тебя, Ари.

– Хорошо. Увидимся после спектакля. Я хочу пообщаться с принцессой Маргарет.

Мария почувствовала, как напряжение в ее груди спадает.

* * *

Франко зашел к ней в гримерную пожелать удачи.

– Тебе лучше, carissima?

Она посмотрела на него в зеркало. Ему очень шел смокинг.

– Кажется, да, но, Франко… Мне очень страшно.

Он положил руки ей на плечи и ободряюще сжал их.

– Конечно, тебе страшно. Именно поэтому сегодня вечером ты будешь великолепной Тоской.

Мария ничего не ответила. Она боялась не выхода на сцену, а того, что, возможно, пришло время ее покинуть – возможно, она в последний раз участвовала в новой постановке Франко. Золотые монеты почти закончились. Сегодняшний вечер станет началом конца. Она вспомнила, что рядом будет Ари, и боль утихла. Когда она перестанет петь, у нее будет жизнь вне театра. Но сегодня она должна быть великолепна, даже если это ее лебединая песня. Роль Тоски требовала актерских способностей, а не вокальной виртуозности; и, хотя Мария больше не была уверена в своем голосе, она точно знала, как сыграть Флорию Тоску.

– Постарайся не поджечь парик, – улыбнулся Франко.

Мария улыбнулась в ответ.

– И помни, что это Ковент-Гарден, а не Ла Скала. Если ты пропустишь пару нот, никто не заметит.

– Это замечу я, Франко! – с ужасом проговорила Мария.

– Именно поэтому ты – божественная Каллас. Ты можешь петь для совершенно глухой аудитории и все равно будешь переживать, все ли ноты взяла.

Мария повернулась и взглянула на него:

– Утром звонил Ари. Он специально вернулся и придет на сегодняшний спектакль.

Франко похлопал ее по плечу.

– Так вот в чем причина твоего чудесного исцеления.

Он легонько поцеловал ее в щеку, чтобы не смазать макияж, и ушел.

Прозвучал первый звонок, и Мария начала распеваться, пока Бруна и костюмерша помогали ей надеть костюм для первого акта.

Приступив к арпеджио, она тщетно гадала, где сидит Ари. Он вполне мог пробраться в королевскую ложу и уже нашептывать что-то на ухо принцессе Маргарет. Возможно, прямо сейчас он приглашает ее в круиз на «Кристине». Мария спела последнее арпеджио и почувствовала, как голос сорвался на до третьей октавы.

Она напрягла мышцы живота и попыталась снова. На этот раз она взяла ноту, но перешла на крик. Ее сердце учащенно забилось, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она попыталась вспомнить, чему учила ее Эльвира: «Не концентрируйся так сильно на нотах, и страх отступит. Ты создаешь музыку, а не взбираешься на гору». Мария усилием воли расслабила плечи, попробовала снова и с легкостью взяла верхнюю до. Раз Ари пришел послушать ее пение, он будет вознагражден.

* * *

В фойе тележурналист беседовал с супружеской парой средних лет, которая двадцать четыре часа стояла в очереди за билетами на галерку.

– Думаете, вы сможете оттуда что-то увидеть? – спросил репортер.

Мужчина показал ему бинокль.

– Я не просто так захватил с собой вот это. А главное, я точно смогу хорошо ее слышать.

– Вы раньше стояли в такой длинной очереди?

Супруги покачали головами.

– У нас есть все записи Каллас, и мы не хотели умереть, не увидев ее вживую. Возможно, это наш последний шанс.

– Вы не боитесь, что сегодняшнее выступление сорвется? У мадам Каллас репутация человека, который не выполняет своих обязательств.

– Нет смысла об этом беспокоиться. Я думаю, для пения нужно особое настроение – как и для всего остального, – сказал мужчина, обнимая жену за плечи. – Разве не так, Джоан?

Джоан подтолкнула мужа локтем.

– Прекрати, Эрик, нас же покажут по телевизору. В любом случае я знаю, что все будет хорошо.

– Почему вы так уверены?

– Потому что утром я погадала на чайных листьях, а они никогда не лгут.

* * *

Мария стояла за кулисами, слушая дуэт Каварадосси и Анжелотти, его друга-революционера. У обоих были великолепные голоса, но Мария чувствовала нетерпение публики. Все ждали ее выхода. Появится ли Каллас? И если появится, как она будет звучать? Все ее выступления были битвами, но эта станет особенно кровавой. Сегодня она должна не просто победить – она