Примерно после пятого или шестого номера, воспользовавшись тем, что я увлекся и ослабил поводок, Вандал, как бешеный кабан, рванулся вперед. И не успел я опомниться, как он оказался у собачки, демонстрирующей свое умение на сцене. Вцепившись в шею, он повалил ее на землю. Молниеносная атака Вандала вызвала переполох в зале. Напуганные собаки сорвались с цепи и заметались. Женщины и дети кричали и визжали. Но кто бы мог сдержать голодного волка, ворвавшегося в стадо овец? Вандал не жалел ни малых, ни больших, ни белых, ни черных, ни сучек, ни кобелей! Он разрывал им уши, отрывал хвосты!

Я как безумный бегал по залу и кричал: «Вандал! Вандал!.. Остановись!.. Прекрати безобразие!.. Что ты делаешь?.. Вандал!.. Умоляю тебя!.. Пожалей меня!.. Вандал!..»

А Вандал, приняв это за знаки одобрения, все больше свирепел и рвал в клочья милых, очаровательных собачонок.

Одним словом, битый час в закрытом зале конкурса Вандал рвал, драл и трепал. Он распотрошил и изувечил всех несчастных собак! Хорошо еще, что хозяев не тронул!

Сделав свое черное дело, Вандал бросил на меня гордый, победоносный взгляд и успокоился. И только тогда мне удалось снова ухватить конец троса, служившего ему поводком.

Среди всеобщего плача, рева, крика хозяев собак и визга, нытья и скулежа раненых и изодранных псов коллегия арбитров составила акт, по которому меня с Вандалом обвинили в устройстве погрома и срыва соревнований и передали полиции и органам охраны порядка. Но поскольку я не был виновен в случившемся, а Вандала нельзя было запрятать в тюрьму, то было решено ограничиться выплатой хозяевам собак штрафа в размере пяти тысяч туманов за нанесенный ущерб. А так как у меня таких денег не было, мне дали рассрочку с выплатой по двести пятьдесят туманов в месяц.

На сегодняшний день я уплатил уже две тысячи пятьсот туманов, осталось еще столько же! Вандал также сидит на моей шее, а я по-прежнему не знаю, что с ним делать!

Иногда, будучи в плохом настроении, особенно в начале месяца, когда из моей зарплаты вычитают «кредит», я говорю Вандалу: «Хочешь пойти на конкурс самого красивого и благородного пса и выиграть пять тысяч туманов?»

Сукин сын садится на задние лапы, и рот его расплывается в улыбке до ушей… Наглец!

Казенный мусор

Дом, в котором я жил, был расположен в темном узеньком переулке. В нем ютилось четырнадцать-пятнадцать семей. Не знаю, из каких соображений, видимо, еще задолго до моего переезда центр переулка был превращен в огромную помойку, куда каждое утро, как по уговору, соседи ведрами сносили накопившиеся за день мусор и отбросы.

Дворник нашего квартала также облюбовал это место и ежедневно опорожнял там полную мусора тачку.

– Почему вы сваливаете мусор прямо посреди улицы? – пытался я выяснить у соседей.

– Все высыпают, вот и мы высыпаем! – отвечали они.

– Почему всю дрянь с других улиц вы сваливаете к нам? – спрашивал я у дворника.

– Такова наша обязанность. Мы должны свозить все отбросы в одно место, пока не придет машина из муниципалитета и не увезет их.

Я направился в районный муниципалитет.

– Наш переулок превращен в настоящую клоаку, – объяснял я там. – Жизнь и здоровье людей в опасности. Распорядитесь, чтобы эту помойку убрали, и объявите, пожалуйста, чтобы жители больше не высыпали здесь мусор.

– У нас свои порядки, – ответили мне, – и не надо заниматься самоуправством. Для того чтобы мусор убрали, мы должны трижды поместить в газете объявление о его продаже. Как только появятся покупатели, мусор будет продан тому, кто больше за него заплатит.

Мне стало не по себе от таких слов, и я сказал:

– Ну по крайней мере, пока не напечатано объявление, сделайте так, чтобы свалка не разрасталась!

– Мы не имеем права лишать государство прибыли, – ответили мне.

Я ушел и несколько дней скрепя сердце хранил молчание.

К несчастью, мой дом стоял в конце переулка и мне приходилось по нескольку раз в день проходить мимо помойки. Я затыкал нос и почти терял сознание от тошноты и головокружения.

Наконец я не выдержал, купил кисть и краску и на стене возле кучи написал: «Да будут прокляты предки того негодяя, который станет бросать здесь мусор или оправляться!»

Не помогло и это. Ночью какие-то хулиганы переставили точку под буквой «б» снизу вверх, и вместо «станет» получилось «не станет бросать».

А между тем и жители близлежащих кварталов повадились свозить мусор в нашу кучу, внося и свою лепту в это «благородное дело».

Несколько раз я собирал соседей и читал им лекции об опасности антисанитарии и о значении гигиены. Но все это не дало результатов – с каждым днем размеры свалки увеличивались.

– У меня есть идея, – сказал я как-то наиболее уважаемым жителям переулка, – давайте сложимся, наймем самосвал и рабочих и отвезем весь этот мусор за город. Таким образом с этой помойкой будет покончено.

Соседи переглянулись. Один, не удостоив меня ни словом, удалился по своим делам, другой покачал головой и, немного подумав, сказал:

– Мы не можем вмешиваться в чужие дела. Этот мусор принадлежит государству, а мы не должны покушаться на казенное имущество.

– С каких это пор мусор стал казенным имуществом и предметом торговли? – спросил я. – Эта помойка отравляет нам жизнь. Если муниципалитет не удосуживается выгрести отсюда навоз, мы не будем сидеть сложа руки и попробуем сделать это сами. Нам только спасибо скажут за это.

– Если голова не болит – ее не перевязывают, – ответили мне. – У нас нет охоты бегать по разным учреждениям и вступать в препирательство с правительственными чиновниками. Если у тебя чешутся руки, сделай все сам.

Чувствую, что моих соседей все равно ничем нельзя пронять.

– Ладно! – говорю. – Если я организую вывоз этой помойки, вы можете дать слово, что больше не будете бросать сюда мусор?

– Можем! – обещали они. – Если все дадут слово, то и мы дадим.

За сто туманов я нанял самосвал и рабочих. В течение двух часов они убрали весь мусор, и переулок принял совершенно другой вид. Соседи были довольны, благодарили меня и, надо отдать им должное, сдержали слово и больше не валили мусор посреди улицы.

Прошло дней двадцать. Как-то утром, выйдя из дому на работу, я услышал, как неизвестный господин расспрашивает соседскую девочку:

– Ну а кто же все-таки его убрал?

– Откуда я знаю? – отвечала девочка.

Любопытство заставило меня остановиться.

В это время в дверях показалась мать девочки и, обратясь к господину, сказала: