Чанг не понимала, зачем людям воевать, но, похоже, противостояние становилось все ожесточеннее. Поддерживающие правительство Южного Вьетнама американцы бомбили Север, и месть не заставила себя ждать. От этих мыслей мотыга на плече девушки словно потяжелела.

Она шла за Кюинь, не сводя глаз с длинных волос сестры, тех самых волос, которые они когда‐то заплетали в толстые косы, сидя в тени бананов и ожидая возвращения отца.

* * *

Четыре года назад, когда отца призвали в АРВ, он принес домой два банановых саженца для их сада.

– Вернусь в тот день, когда они принесут плоды. – Он зачерпнул воды плошкой из кокосовой скорлупы и полил землю.

Чанг вцепилась в сильную, мускулистую руку отца.

– Пожалуйста, ба… не уезжай.

– Он должен ехать, ты же знаешь, – оттолкнула сестру Кюинь. – Не смей плакать, иначе твои слезы принесут ему несчастье.

Отец бросил плошку и обнял обеих дочек.

– Я буду сражаться бок о бок с самыми подготовленными солдатами в мире. Только вообразите, их прислали из самой Америки! У них лучшее оружие, и они меня защитят. Так что не волнуйтесь.

В следующие месяцы Чанг умоляла бананы расти быстрее. Подкармливала их компостом из буйволового навоза, который мать приготовила для рисовых плантаций. Они с Кюинь прыгали от радости и хлопали в ладоши, когда один из бананов зацвел. Вскоре после этого цветки появились и на втором растении. Затем цветущие кисти стали огромными и свисали вниз, как красные фонарики, которыми украшают деревню к празднику Середины осени. Каждый день после школы сестры усаживались под бананами и смотрели на калитку. Чтобы скоротать время, они заплетали друг дружке косы. Потом на месте старых банановых растений появились новые. Однажды дождливым днем Чанг вернулась из школы и увидела мать, сидящую рядом с мужчиной странного вида. Его изможденное лицо наполовину скрывала жесткая борода, глаза смотрели устало и отрешенно. Когда мужчина прошептал ее имя, Чанг выронила бамбуковую корзинку, и белые цветки сесбании, которые она собрала для супа, рассыпались по полу.

Физически отец не пострадал, но он больше не смеялся. И не рассказывал о том, что повидал и чем занимался. Позднее Чанг узнала, что его демобилизовали из-за психического расстройства.

* * *

– Как думаешь, дождь будет? Очень уж жарко, – обратилась Чанг к идущей впереди Кюинь.

Та переложила мотыгу на другое плечо и подняла взгляд.

– Смотри-ка, это же Хан?

Чанг прищурилась. С противоположной стороны им навстречу, пригнувшись, изо всех сил крутил педали велорикша, а в его тележке сидели Хан и ее мать. Хан была лучшей подругой Чанг. Год назад она уехала из деревни в Сайгон, потому что дядя нашел ей работу в американской компании. С тех пор подруга прислала родичам столько денег, что ее мать смогла выстроить кирпичный дом.

– Прячься! – Чанг потянула сестру за руку, оглядываясь в поисках какого‐нибудь куста. Хан стала теперь богатой девушкой, незачем ей видеть их в потрепанной крестьянской одежде с грязными мотыгами на плечах.

Кюинь вырвалась.

– Ти Хан, сестричка Хан! – крикнула она, повернувшись к велорикше. – Когда ты вернулась?

Велосипед заскрипел, рикша остановился. Хан выглядела роскошно в черных шелковых брючках и блузке в цветочек.

– О, привет… с работы идете?

Чанг кивнула, мечтая провалиться сквозь землю.

– Chào cô, – поздоровалась Кюинь с матерью Хан, которая улыбнулась девушкам.

– Поезжай домой, ма. – Хан выпрыгнула из тележки.

– Не забудь, к обеду бабушка придет! – крикнула ей мать, когда рикша тронулся с места.

– Хорошо выглядишь, сестра… Так поправилась. – Кюинь осмотрела подругу с ног до головы.

– Ой, нет ничего хорошего в том, чтобы толстеть, – похлопала себя по животу та.

– Почему? – поразилась Кюинь.

– В Сайгоне модно быть худенькой, – засмеялась Хан.

Чанг покачала головой. Как такое возможно? Толстый значит богатый. Худыми бывают только бедняки.

Кюинь, Хан и Чанг направились к клубничному дереву, возвышавшемуся над деревенской улицей. Его ветви тянулись к ним, как распростертые крылья наседки, защищающей своих цыплят. В зеленой кроне прятались сотни мелких плодов, некоторые уже поспели и алели крошечными звездочками. Чанг знала, что в каждом из них скрывается ароматная сладкая мякоть. Хотелось подвернуть штанины, уцепиться за ветку и карабкаться все выше, пока не удастся до них дотянуться.

Хан встала на цыпочки, потом подпрыгнула, однако смогла сорвать лишь розовую, недозрелую ягодку и забросила ее в рот.

– Ну… как живете?

Сестры побросали мотыги. Кюинь забралась на низкую ветку и сидела, болтая ногами.

– По-всякому. – Чанг сняла нон ла и принялась обмахивать ею, как веером, себя и подругу. Эту коническую шляпу, сплетенную из пальмовых листьев и бамбука, подарила ей мать. Чанг красными нитками вышила внутри свое имя и вступительный стих «Поэмы о Киеу» Нгуена Зу: «Сотни лет, что живет белый свет, у судьбы и таланта согласия нет».

– Утром мне повстречалась парочка приятельниц… они сказали, что вчера у вас дома были какие‐то люди и стоял крик. Это правда? – спросила Хан.

Чанг закусила губу. Ну зачем ее приятельницам понадобилось сплетничать?

– Кредиторы, чтобы они в ад провалились, – объяснила Кюинь.

– Да, пусть катятся ко всем демонам! – выплюнула Чанг.

Выругаться оказалось приятно. Кредиторы повадились в их дом год назад, когда друг детства родителей сбежал невесть куда, не вернув долг. Испарился, прихватив не только все сбережения отца с матерью, но и сумму, равную сотне золотых таэлей, которую они взяли взаймы, чтобы зарабатывать на разнице в процентных ставках. Сперва кредиторы были вежливы, но со временем потеряли терпение. Неужели им непонятно, что родители – просто жертвы, не имеющие средств, чтобы возместить долг?

– Мама рассказывала о мошеннике, который вас одурачил, – вздохнула Хан. – Похоже, он втянул в якобы выгодное сотрудничество с банком кучу народу. Надеюсь, полиция скоро его поймает.

– Он уже больше года в бегах, и я не уверена, что полиция до сих пор его ищет. А кредиторы грозят отобрать у нас поле и дом, хоть они и немного стоят. – Кюинь сорвала ягоду и швырнула вперед с такой силой, что та перелетела через дорогу.

Чанг думала о долгих поездках, которые мать проделывала вместе с другими жертвами мошенничества в попытках