Дома ослепительно выбеленные стены. Мама с абикой терпеть не могут пыль и бардак.

Дома шторы ярко-голубого цвета, как акварельная краска.

Дома можно ходить с голыми ногами, не бинтоваться и не сдирать новую кожу. Говорят, все равно останутся шрамы.

Дома не будет кошмаров. Здесь все родные рядом.

Глава 3

Общага

1997, Оренбург

– Руми, не обижайся, но у меня личная жизнь. Сама понимаешь.

Мадина встряхнула мокрую марлю и разложила на мужские брюки, которые принесли подшить.

– Да не, все нормально.

Румия выцепила взглядом из стопки неглаженого белья кружевной белоснежный бюстгальтер и мысленно сравнила его со своим, из плотной ткани в мелкий зеленый горошек.

Мадина изящно провела утюгом по штанине.

– И ездить легче будет. Отсюда целый час добираться. И потом – девчонки, мальчишки, романтика! Настоящая студенческая жизнь – именно в общежитии! Помню, как мы пели до утра под гитару, а как к экзаменам вместе готовились, эх…

Мадина замолчала, улыбаясь.

– А почему вы медсестрой не работаете? – прервала Румия ее мысли.

– На эти деньги не проживешь, моя дорогая! А шитье меня вытащило из нищеты. Но ты все равно учись, когда-нибудь этот бардак кончится.

Вторая стрелка ушла не туда, и Мадина, смочив марлю, прогладила ее заново.

– У тебя должна быть профессия. Выйдешь замуж – кто знает, удачно или нет, но на хлеб с маслом всегда должна уметь заработать. Ничего, общага научит быть самостоятельной. Вот увидишь, тебе понравится!

– Да.

– Ну почему ты тогда такая?

– Какая?

– Смурная! Как мать твоя, когда ей что-то не нравилось. Вечно так же насупится – и пойди догадайся, что не так.

– Я… я просто не знаю, как там. Айка рассказывала, как в общаге педучилища девушку убили.

– Ну так это в Актюбинске[9]! И когда? Наверняка еще в начале девяностых. Да, тогда и грабили, и насиловали. Сейчас навели порядок. И потом училище – не институт! Просто не давай на себя наседать. Ты наивная слишком. Но это, увы, исправляется быстро. И одежду свою никому не давай, знаю общаговские привычки! Больше всего это меня бесило.

– Хорошо.

Мадина повесила брюки на дверцу шкафа и принялась за шелковую блузу. Убавила температуру на утюге, набрала из стакана полные щеки воды, брызнула на нежную лиловую ткань.

– И вообще, как тебе повезло! Я-то сюда после школы совсем одна приехала. А у тебя все-таки я есть. Что надо – подскажу, и голодной не останешься. Зацепишься в Оренбурге, будешь нормально жить, не то что в поселке. Ну за кого там выходить замуж? Выйдешь, начнется: келiн[10] то, келiн сё, принеси, подай, иди на фиг, не мешай! А тут – свобода! В детстве ты была смелая, похожая на меня. А после того, что случилось, тебя как подменили. Все, бери жизнь в свои руки. Больше абика не сидит под боком и не читает нотации!

Она передразнила абику, выпятив челюсть и сделав взгляд строгим. Румия улыбнулась.

– Знаешь, – продолжила Мадина, – я всем тут говорю, что татарка. Ну я же не вру, есть у нас татарская кровь! Вон и абика по-казахски болтает, а хочет, чтобы ее называли на татарский манер – әби! Хоть что-то от матери своей сохранить пытается. Кстати, мальчиков-казахов только в сельхозе много, но зачем они тебе: опять в аул ехать? В остальных институтах раз-два и обчелся! Я ж в студенческой поликлинике работала, знаю. А татар среди городских немало. В пединституте татарское отделение есть. Так что татарина найти больше шансов! Ты же даже светлее меня. Не зевай! И имей в виду: в политехе женихи круче.

Мадина повесила блузку в шкаф и показала на стопку вещей.

– Остальное сама догладишь? Тут осталось несложное. Я к соседке. Если за брюками придет мужчина, позовешь. Будет женщина – возьми деньги сама.

Переезжать решили в пятницу. Лифт в общежитии не работал. Румия с Мадиной, затаскивая сумки по бетонной лестнице, запыхались и взмокли.

– К сентябрю сделают, – пояснила комендантша, бодро перешагивая ступеньки впереди них.

– Солдафон, – так, чтобы она не слышала, процедила Мадина, поставила сумку на бетонную площадку между четвертым и пятым этажами и вытерла лоб. Передохнув, они снова взялись за перемотанные скотчем матерчатые ручки и после пары остановок поднялись на девятый этаж.

Комендантша затарабанила кулаком в дверь слева:

– Девочки!

Открыла невысокая девушка с термобигудями на голове. Поздоровалась и отступила, дав поставить сумку в узком коридорчике.

Комендантша, не разуваясь, прошла в большую комнату, за ней протиснулись Мадина и Румия. Внутри стояли четыре одинаковые кровати с железными дужками и покрывалами в ромбик. На одной, поджав под себя ноги, примостилась красивая светловолосая девушка, подводившая глаза маленьким черным карандашом.

– Здравствуйте! – сказала она.

За столом у окна спиной к вошедшим сидела крупная женщина. Повернувшись, она молча кивнула, не выпуская из рук книгу.

– К вам подселение! – гаркнула комендантша, и Румие захотелось спрятаться за ее спину.

Комната оказалась совсем не такой, как в общаге, куда они недавно ходили с Мадиной, чтобы отнести старые вещи ее подруге: никакого развешанного на веревках белья и вонючих мусорных ведер в коридорах, орущих детей, пьяных мужиков. Здесь все было вполне цивильно: почти новые бежевые обои, большое трехстворчатое окно, на широком подоконнике – цветочные горшки. С одного свисали полосатые листья хлорофитума, как когда-то у мамы в кабинете литературы, в другом ютился крошечный кактус.

– Эта свободна, – показала на крайнюю кровать девушка с бигудями.

– Здесь хорошие девочки живут, никаких проблем не приносят! Не пьют, не курят, парней не водят, так, Косицына? – сказала комендантша.

– Да-да! – с готовностью откликнулась девушка с бигудями.

Мадина выразительно посмотрела на Румию. Комендантша повернулась к ним:

– Шкафы общие, тумбы личные, телевизор и холодильник берут напрокат.

Она резко открыла тумбочку, и оттуда выпал журнал с моделью в купальнике.

– Я уберу! – воскликнула девушка с бигудями.

– Это крыло идеальное, тут преподаватели некоторые семьями живут, – комендантша многозначительно подняла палец вверх. – Кухня, санузел – все внутри. И не душ, а ванна, как в отдельной квартире! Где вы такое общежитие видели?

– Ой, спасибо, Тамара Петровна! – затараторила Мадина. – Мы в долгу не останемся. Румиюша наша тоже спокойная, отличница, ей бы только учиться!

Женщина за столом повернула голову, окинула Румию взглядом и поправила очки.

Когда комендантша ушла, Мадина осмотрела ванную, где на раковине стояла пол-литровая банка с зубной пастой и щетками и чистая мыльница. В узком туалете пахло хлоркой, на кафельном полу лежала стопка газет. В кухне было