Разведчики бесшумно вернулись к лодкам и дали условный сигнал ракетой. Артиллерия тут же открыла предупредительный огонь по дзотам и пулемётным точкам противника. Без единого выстрела с вражеской стороны вернулись разведчики в своё расположение.

Часть третья

1

Когда Мунира, закрыв руками лицо, старалась вспомнить, как для неё началась война, перед её глазами вставал тёплый солнечный день в старом тенистом парке Казани. Сюда собралась молодёжь со всего города на спортивный праздник. Мунира и Таня пришли со студентками медицинского института, Хаджар – со спортивным коллективом химико-технологического института, Ляля – с театральной школой, Надя – с педагогическим институтом, Хафиз – с университетом. Все они были в белых с голубой каймой спортивных костюмах, ловкие, красивые, оживлённые. В этот день был назначен комсомольско-профсоюзный кросс. Парк звенел от песен и молодого смеха. Только что дали старт на пятьсот метров девушкам. Вперёд сразу вырвалась Надя Егорова, все остальные некоторое время бежали кучкой, но ко второму кругу сильно растянулись. За Надей, шагах в десяти, бежала девушка с русыми, коротко подстриженными волосами, за ней Таня и Мунира. Почти у финиша догнала их Ляля.

Радостно возбуждённые, взволнованные успехом, прохаживались подруги, чтобы остыть и отдышаться после бега, по аллеям парка и вспоминали о недавних экзаменах. Трудности, конечно, были забыты, приходило на память только смешное. Над парком, сливаясь с резвым шелестом листвы, плыла радостная и, казалось им, призывающая к трудовым подвигам и творчеству музыка. Впереди ничто не пугало. Будущее было ясно, как июньское безоблачное небо этого дня. Вдруг музыка оборвалась, и народ хлынул к центру парка, к репродукторам.

Девушки не застали начала выступления и, хотя не совсем ещё понимали смысл услышанных слов, почувствовали большую тревогу. Потом они поняли всё: война!

Фашисты напали на нашу страну, бомбят наши мирные города и сёла!.. Девушки широко открытыми глазами, в которых отражалась и любовь к родине, и боль за неё, посмотрели друг на друга, потом по сторонам: в аллеях было бело от праздничных костюмов. Прозрачный воздух, листва деревьев, казалось, ещё хранили отзвуки праздничной музыки, весёлых песен и смеха.

Глаза девушек снова устремились на репродуктор. Не ослышались ли они?.. Нет, не ослышались. Над родиной нависла чёрная туча фашистского нашествия. И девушки почувствовали, как из самой глубины сердца медленно поднимается новое, жгучее чувство ненависти к врагам, осмелившимся ворваться в их светлую жизнь, нарушить её мирное течение. Постепенно это чувство усиливалось, оттесняя все другие, и наконец завладело ими целиком.

Подруги всё ещё стояли вместе, инстинктивно теснее сомкнувшись, когда к ним подошли Хафиз с Ильясом. За последний год все они заметно изменились. Расцвела Мунира. Округлилась Хаджар. Цвет лица у неё стал ещё нежнее. А когда она улыбалась, необычайно белая кожа на носу, щеках и над верхней губой делалась от блеска синих глаз совсем прозрачной, подчёркивая веснушки. Изменилась и Таня Владимирова. Она посмуглела, стала ещё выше, сразу как-то очень повзрослела – казалась даже старше своих лет – и посуровела характером. Чёрные тяжёлые косы её по-прежнему были переброшены на грудь. Надя Егорова, учившаяся теперь на физкультурном отделении пединститута, выглядела среди подруг самой здоровой и закалённой. Она ухитрилась в эту холодную весну сильно загореть. Белый спортивный костюм и светлые волосы ещё больше оттеняли загар, она казалась литой из бронзы. Хафиз Гайнуллин сильно раздался в плечах и вытянулся. Характер его установился рано и существенно не менялся, а только всё более и более укреплялся в своих основных качествах – твёрдости и целеустремлённости. Ильяс Акбулатов успел за этот год окончить вечерние курсы и с осени мечтал пойти на первый курс вечернего техникума. Только одна Ляля будто не признавала ни времени, ни его законов. Она была всё та же, что и в десятом классе: маленькая, подвижная, порою немного наивная. Она по-прежнему сердито жужжала, когда ей что-нибудь не нравилось. Но война ворвалась и в её ясный внутренний мир и омрачила его. Она сердцем поняла: если не победить фашизм, ей некого будет радовать своим искусством, оно потеряет смысл. Даже подумать об этом было страшно. И она первая спросила:

– Девушки, что мы будем делать?

Мунира вспомнила отца и Галима, которые, может быть, уже воюют, и пожалела, что не успела стать врачом. Таня горевала, что маловато ещё у неё прыжков с парашютом. Но всё-таки она уже может прыгать. Хаджар считала, что сможет оказать первую помощь раненым. У неё есть значок ГСО, и она хорошо сдала военное дело.

– Что нам делать, ясно, – сказал за всех Ильяс. – Будем бить врага. А сейчас надо идти по своим организациям – в партийные и комсомольские комитеты.

– И просить, чтобы немедленно отправили на фронт, – сказала Ляля.

Проходили дни, недели, месяцы, а подруги всё ещё были в Казани, в далёком тылу.

Подруги истоптали много порогов. Были в районном и областном комитетах комсомола, в военкоматах. Таких, как они, требовавших отправить их немедленно на фронт, были тысячи. Поэтому и в райкомах, и в обкоме, и в военкоматах заявления, правда, от них принимали, но советовали запастись терпением. Ненадолго все трое – Мунира, Ляля и Хаджар – по указанию райкома поехали в деревню помочь колхозникам убрать урожай. Попали они в разные колхозы, так как состояли в разных организациях.

Мунира впервые по-настоящему узнала колхозную жизнь и колхозников. Какой трудолюбивый народ! Какой богатый урожай вырастили они! Как умели переносить страшное горе!

Мунире предложили работу в медпункте, но она отказалась и наравне с другими работала в поле, потом на току – подавала снопы в молотилку. Зубчатый стальной барабан за день пожирал их так много, что к концу дня Мунира еле поднимала руки.

– Джаным, отдохни немного, – скажет иная заботливая колхозница.

И Мунира тут же, на току, валится на свежую солому и засыпает так крепко, что нипочём ей рёв молотилки и шум оживлённой многоголосицы.

В город она вернулась уже глубокой осенью. И сразу побежала к Ляле и Хаджар. Обе были дома. Хаджар приехала дня два-три назад. Ляля вернулась только что, не успела даже переодеться с дороги. Они торопливо поделились новостями и договорились с завтрашнего же дня опять начать свои атаки на военкоматы и райкомы. Действительно, сколько можно терпеть?

– Так совсем могут забыть о нас, – сказала Ляля.

Назавтра, часов в десять утра, они уже были в областном комитете комсомола. Им пришлось долго ждать – шло совещание. Худощавый, в военной гимнастёрке секретарь обкома