Тротуар превратился в теплую бурлящую реку, омывавшую мои босоножки. Порывы ветра играли льющимися с неба потоками воды. Зонт не спасал от хлещущего со всех сторон ливня. Тонкое сиреневое платье промокло. Я подумала: «Это знак. Скала может перевернуть мою душу, как внезапный вихрь перевернул северную столицу».

Люди делают вид, что не верят в знаки свыше, но почти каждый ищет их и берет себе в помощь, в оправдание или в украшение своей биографии.

«Наверно, подсказки существуют, как телепатия и телекинез, – сказала я себе, – но их легко спутать со страхами и сомнениями. Мне страшно, словно предстоит пройти ночью по пустой улице. Когда боишься, тайные знаки лезут отовсюду. Но тревога не предчувствие будущего, а неловкость перед неизвестностью. Сознание ищет опыт, на который могло бы опереться, и проваливается в пустоту. А нужно просто пережить пугающее событие. Смелей, подруга, как говорил Ленчик. Знака нет. Это всего лишь непредсказуемая питерская погода».

Вскоре я и Скала стояли возле светофоров по разные стороны проезжей части. Меж нами серела пелена дождя и бесконечным потоком неслись машины.

Мы пытались рассмотреть друг друга, но видели только длинные силуэты.

Эти минуты показались более долгими, чем ожидание Алексея из плавания. Я вглядывалась в высокого, одетого в светлую рубашку человека на противоположной стороне улицы и сгорала от нетерпения заглянуть в его серые, как северное море, глаза. Окружающий мир померк, остался лишь мой механик Гаврилов – как белый парус в пучине воды.

Ноги сделались ватными, когда Алексей подбежал и поцеловал меня в краешек щеки. Я ощутила свежий запах его кожи и улыбнулась, не желая отстраняться.

Бесконечно родной человек оказался рядом, но я не знала, что ему сказать. Голова опустела до звона, тело почти перестало слушаться, а душа тихо шептала о том, что всё в мире встало на свои места.

Разговор не клеился. Мы направились к ближайшему ресторану.

Ноги скользили в намокших босоножках, и я держалась за Алёшин локоть. Его крепкая рука дрожала и настолько плохо держала зонт, что по моей спине текли потоки воды. Я понесла зонт сама, вытягиваясь вверх.

Теперь Скала держал меня под руку, и я чувствовала, как нежно, словно хрустальный, и в то же время сильно он прижимает мой локоть к своему боку.

Я могла долго плестись с ним по лужам, лишь бы чувствовать сквозь тонкую одежду тепло твердого тела, его дрожь и глубоко запрятанную ласку. Сердце изнывало от непосильной радости, и в тот день во мне поселился настоящий кусочек солнца. А вечером был робкий поцелуй в щеку, короткое нежное объятие, обещания писать обо всём и по возможности звонить…

Алексей вернулся в порт, на своё судно. На прощание я сказала, что буду скучать и ждать. Он недоверчиво спросил: «Правда?»

Корабль снова ушел в море, а я уехала в командировку – водить экскурсии.

Были звонки и крылья счастья, были стихи на день рождения. Он писал мне в письмах и смс «целую». А я не понимала, почему при встрече он не поцеловал меня по-настоящему, и спросила соседей по купе: «Может ли мужчина тридцати четырех лет бояться поцеловать? Если видна его симпатия…»

«Конечно, может, – ответила задумчивая дама, – если боготворит, дорожит и любит…»

«Может, если у него вагон женщин, а ты слишком чиста для его обоймы», – ответил полупьяный шутник.

«И вести себя может как дитя малое, – ответила девушка лет двадцати восьми. – Кто-то в отношениях скромный, но по жизни орёл, а бывает наоборот».

«Может, – ответил темноволосый парень с плеером. – Посмотри, какая ты красивая… Дай ему время, и его страсть достигнет тебя».

Но лучше всех сказал пожилой мужчина, неохотно оторвавший взгляд от газеты: «Да, может. Причины таковы… Во-первых, это природная застенчивость и скромность. Во-вторых, неуверенность в том, что ты ответишь взаимностью… В третьих – сверхуважение к тебе и мысль, что ты не готова к этому».

Попутчики углубились в интересную тему, и я не задала им главный вопрос: «Как быть?» Ждать, но чего? Если между нами тысячи километров и невозможно решиться задать прямые вопросы, сказать простые слова. Вместо «люблю тебя» я писала «люблю представлять твой путь – как светлую и прекрасную сказку, которой недостает в этой жизни». Алеша понимал это как требование рассказов о Шпицбергене и писал забавные истории. А я устала от ожидания, недосказанности, невыраженной любви и начала неаккуратно отвечать ему.

Я много путешествовала. Сперва Скала волновался о моих передвижениях, а потом печально махнул рукой, сказав, что я непостоянна и сделаю его героем анекдота. Однако я приняла эту фразу за шутку.

С первого мига в Сети Алёша стал моим светом. Я думала: он – единственный мужчина, которому я могла бы быть настоящей верной женой. Если бы он сказал, что его любовь действительно существует, что она не порождение моей фантазии, как заснеженная палатка на северном полюсе…

Я могла бы ждать Скалу месяцами и годами-лишь бы знать, что я ему нужна. Во все времена женщинам были необходимы внешние атрибуты любви, и я не стала исключением. Слова «целую», «скучаю», даже «твой Алексей» не заменяют нам развернутых объяснений и живых цветов. Нам не верится в немую любовь. Можно называть слова пустым ветром и более важными считать дела, однако я знала, что слово Алеши твердо. «Получается, – думала я, – если он не говорит о любви, значит, ее не чувствует».

Постепенно я пришла к выводу, что Скала со мной просто дружит. И позабыла о том, что дружба между мужчиной и женщиной возможна лишь в одном случае: когда всё лучшее отложено на потом. На неопределенный срок. Возможно, на «никогда»… Но никто не станет увлеченно дружить с теми, кто не нравится, на кого не приятно смотреть, чей голос не будоражит.

Лишь раз Скала намекнул на серьезные отношения: «В связи с появлением выплат за второго ребенка стало легче делать девушке предложение. Можно спросить ее: «Хочешь заработать двести тысяч?» Такой подход казался Алексею остроумным и-в случае отказа – безопасным, но я приняла это за издевку. В моем представлении соединение любящих сердец включало в себя длинную цепь приятных событий, как минимум – Дворец бракосочетаний номер один, свадебное путешествие и море потрясающих фотографий. Но не циничное производство двоих детей, словно на звероферме.

Словом, я тоже не поняла Алексея и уехала на Байкал к сокурснице в гости, где