причесок силуэты казались на добрый фут выше нормального человеческого роста. Панки. Даже в этом провинциальном городишке было свое сообщество неформалов. Не такое многочисленное, как в Лондоне, но их присутствие было заметно: они кучковались в переулках, сидели на оградах. Не то чтобы Мэри боялась панков, но в их внешности, в их поведении было нечто раздражающее. Она и сама в некотором смысле считала себя бунтаркой, но эта субкультура почему-то стояла ей поперек горла. Дело было не в одежде, нет: она и сама с гордостью щеголяла косухой из магазинчика для неформалов на Кингз-роуд. Музыка – пожалуй, музыка ей действительно не нравилась: ни «Секс Пистолс», ни им подобные. Но это была всего лишь дань времени. В ее студенческие годы все с ума сходили по диско, а они с Ричардом только под конец магистратуры распробовали электронику. Кардиффские студенты предпочитали слушать Боба Дилана. И даже идеология панков не вызывала у Мэри отторжения, она никогда не питала любви к королевской семье и правительству. Нет, дело было в поведении. Панки ее нервировали.

Парочка приближалась; залитые лаком кислотные ирокезы вздымались над головами, как петушиные гребни, и на солнце просвечивали насквозь. Несмотря на жару, оба с головы до ног были затянуты в черную кожу, густо усыпанную металлическими шипами. Когда панки подошли ближе, солнце осветило их лица и Мэри смогла как следует их разглядеть. Она понимала, что пялится, но не могла отвести взгляд. Глаза у обоих были подведены карандашом, и губы тоже: ровный черный контур и яркая помада, на веках сине-зеленые, как павлиний хвост, тени. На скулах – густой слой малиновых румян.

Умом Мэри понимала, что это просто молодые люди – почти ее ровесники – с необычными прическами. Но все равно напряглась.

И тут же на себя разозлилась. Она родилась и выросла в Глазго, а последние пять лет жила в Лондоне и за это время кого только не видала и никогда не придавала этому большого значения. Но дерзость, с которой они носили свои ирокезы, на шесть дюймов возвышавшиеся над выбритыми висками, угнетала ее. Рядом с ними она чувствовала себя наивной, неискушенной. Пирсинг в ушах и в носу, тяжелые ботинки на грубой подошве – она их совсем не понимала.

Может быть, в таком захолустье ей самое место, подумала она огорченно.

Девушка с ирокезом поймала ее взгляд. Мэри инстинктивно попятилась, пропуская панков вперед. Заметив дискомфорт Мэри, девушка ухмыльнулась и пихнула локтем своего спутника, такого же размалеванного, но пошире в плечах, с квадратной челюстью – пожалуй, даже симпатичного. Проходя мимо Мэри, он посмотрел ей прямо в глаза. Накрашенные губы растянулись в улыбке.

Мэри продолжила пятиться и врезалась спиной в стеклянную дверь, из которой только что вышла.

– Ай!

Панки отвернулись от нее и продолжили путь, что-то обсуждая. Мэри была им неинтересна. Кто бы сомневался.

Ее охватило неконтролируемое желание разреветься.

Продавец из магазина напротив бросил на нее участливый взгляд, заворачивая букет хризантем в нарядную бумагу.

– Все хорошо?

– Да. – Она шмыгнула, стараясь сдержать слезы. – Спасибо.

Он покивал.

– Цветочков возьмете? – Он протянул ей охапку ярких хризантем. С бумаги капало: цветы стояли в ведре с водой под прилавком. – Два пучка фунт.

Нагруженная пакетами, с букетом под мышкой Мэри лавировала между прилавками, чувствуя, как вода с мокрой бумаги пропитывает платье.

В одной руке она несла свиную вырезку из мясной лавки и еще два полосатых полиэтиленовых пакета с овощами. В другой – вощеные зеленые яблоки для соуса и сливы – такие спелые, что бумажный пакет уже успел пропитаться соком. Сливы предназначались для пирога, который Ричард очень любил.

У «Маркс и Спенсер» Мэри сбавила шаг, якобы разглядывая витрину, а на деле пытаясь отдышаться. Потом развернулась, чтобы пройти торговый ряд насквозь и выйти к «Дебенхэмсу».

Тогда-то она и заметила, что рынок звучит как-то иначе, громче и истеричнее, чем обычно. Где-то заверещала женщина, следом раздалось несколько возгласов, совсем не похожих на привычные крики рыночных зазывал, а затем ее ушей достиг высокий визг, сопровождающийся грохотом ящиков и металлических подпорок.

Мэри шагнула вперед, пытаясь разглядеть причину переполоха. Толпа в проходе между полосатыми брезентовыми навесами расступилась, и ее взгляд упал на асфальт. Под ногами у шарахающихся в стороны покупателей, примерно на уровне колен, неслись во весь опор две свиньи. Мэри стояла и смотрела, как они приближаются. Люди вокруг бросались врассыпную, но она не могла сдвинуться с места. Звуки приглушились, как будто уши заткнули ватой.

Мэри могла разглядеть их во всех подробностях. Кожа не розовая, как в детских книжках, которые она начала покупать некоторое время назад, а такого же цвета, как у Ричарда на спине, когда он садится утром в постели. Заляпанные грязью животы с нежными соскáми, по шесть с каждой стороны, как будто кто-то приклеил сóски от бутылочек с детским питанием. Солома, налипшая на грязное подбрюшье, ноги и грудь, разлеталась во все стороны, а свиньи все приближались.

Еще они были волосатые. Мэри и подумать не могла, что свиньи такие волосатые.

Ей вдруг вспомнились соленые свиные шкурки, которые ел отец, когда брал ее с собой посидеть на скамейке у паба. Как он разрешал Мэри запустить пальцы в стеклянный бокал и выбрать себе кусочек. Под его испытующим взглядом приходилось с благодарным видом принимать угощение и улыбаться, даже если из шкурки торчали волоски. И жевать, изо всех сил сдерживая рвотные позывы.

Блестящие черные глазки свиней, казалось, смотрели прямо на нее.

«Ресницы, – подумала она. – Я не знала, что у свиней есть ресницы».

Свиньи были уже совсем близко и даже не думали тормозить.

«Упаду или нет? – подумала она, а в следующее мгновение поняла, что падает. – Малыш. Малыш ударится».

И тут ей на локоть легла рука, а следом еще одна. Кто-то подпер ее сзади, удержал, помог устоять на ногах.

В уши снова хлынули звуки. Свиньи врезались ей в ноги, истошно визжа; со всех сторон неразборчиво кричали.

А потом чей-то голос произнес в самое ухо спокойно и уверенно:

– Не бойся. Я держу.

И действительно: Мэри словно лежала на шезлонге. Кто-то так крепко держал ее под локти, что свиньи не сбили ее с ног, а лишь оттолкнули на несколько дюймов. Руки осторожно помогли ей принять вертикальное положение, и она снова ощутила тяжесть своего тела. А потом руки исчезли, оставив на коже ощущение пустоты.

Мимо, чертыхаясь, пробежали двое мужчин в коричневых пиджаках – работники зала, где проводился аукцион скота. Один сжимал в руке палку, которую явно намеревался