– Мудришь ты, Гаухар. Ну какая разница, первый класс или второй? Скажи спасибо, что взяли в такую школу. Ведь она считается примерной, почти что показательной.

Гаухар и сама это знала. Знала также: Джагфар приложил немало стараний, чтобы устроить её именно в эту школу, и у него хватило такта не подчёркивать своей роли. Она в душе была очень признательна ему: «Далеко не все люди умеют молча сеять добро, не вознося себя до небес, а мой Джагфар умеет». И ещё крепче привязалась к мужу. Если бы Джагфар не обладал таким спокойным здравомыслием, молодым супругам жилось бы значительно труднее. Скрывать нечего – Гаухар очень упряма. К тому же порой ведёт себя как ребёнок, который не знает, в какую сторону будут направлены его мысли и чем он займётся в ближайшее время. В те беспокойные дни, когда она подыскивала работу в городе, Джагфар пробовал предложить ей: «Может быть, устроишься в русскую школу?» Но Гаухар не решалась на это: родилась в татарской деревне, училась в татарской школе, русский язык по-настоящему узнала только в педучилище, да и то, пожалуй, не настолько глубоко, чтобы обучать русских ребят. Джагфар опять-таки сумел понять её и не настаивал на своём предложении.

Директор школы Шариф Гильманович подробно расспросил Гаухар, почему она отказывается от предложенного второго класса. Ему стало ясно: молодая учительница хочет, чтобы ей доверили воспитание малышей, ещё не испытавших влияния других преподавателей. Смена учителей не способствует формированию цельного характера ребёнка, говорила она. Директор обещал подумать и дать ответ через несколько дней.

Спустя неделю Гаухар зашла к нему.

– Что ж, – начал Шариф Гильманович, пристально глядя в глаза учительнице, – я решил удовлетворить вашу просьбу. Мне понравилось ваше стремление начертать своё имя на чистом листе бумаги. Однако не забывайте, Гаухар: доброе намерение – это одно, а практика – совсем другое. В сущности, у вас ведь совсем нет опыта, тогда как учительница первых классов играет большую роль в судьбе ребёнка. Вам придётся очень много работать над собой. Конечно, мы тоже не останемся в стороне, но всё же повседневно руководить учениками будете вы, вам и отвечать за них. Никто не вправе подменять учительницу, Гаухар. Вам предстоит о многом подумать. Понадобится совет – не стесняйтесь, приходите. Договорились?

Неуверенно, даже робко приступила Гаухар к работе в первом классе. Действительно, перед ней чистые листы бумаги. Что написать на них? Имя, фамилию и должность учителя? Нет, от неё требуется гораздо большее. Но что именно? С чего начать?

Гаухар немало терзалась в раздумьях. Временами ей казалось, что у неё ничего не получится, что она слишком много взяла на себя. Почему Шариф Гильманович сравнительно легко согласился с её желанием, похожим на прихоть? Ведь он должен бы понимать, насколько неосмотрительно и самонадеянно поступила она. Гаухар уже раскаивалась, что не согласилась взять второй класс. Шла бы себе уверенно по следам своей предшественницы, а ребятам казалось бы, что с ними занимается прежняя, знакомая учительница. Что тут обидного для Гаухар? В крайнем случае некоторые шероховатости в её работе можно было бы отнести на счёт недосмотров прежней воспитательницы. Именно такие недостойные мысли порой мелькали в её голове при неудачах в работе. Но уже в следующую минуту она вздрагивала от сознания собственного позора и торопилась к завучу, к директору, ничего не скрывая, рассказывала о своих трудностях и сомнениях. Старшие товарищи терпеливо выслушивали её, помогали советами, призывали больше верить в свои силы, ссылались на собственные неудачи и сомнения в прошлом. Особенно благотворное влияние на Гаухар оказывал Шариф Гильманович. Он как будто не открывал перед ней особенно глубоких истин, и всё же Гаухар уходила от него, как бы набравшись новых сил и уверенности.

Немало помогал ей муж. Джагфар, казалось, был очень далёк от понимания тонкостей школьной работы, но он постоянно находился возле Гаухар, хорошо знал её характер, видел, как она волнуется. И потому суждения его представлялись Гаухар наиболее обоснованными и убедительными.

– Ты ж горячишься, Гаухар, спешишь, – говорил он. – Не торопись. Всякое новое дело не сразу даётся. Новичок при неудаче склонен преувеличивать свои промахи. Порой ты сразу берёшь на себя очень много, а потом падаешь духом. Ты сначала взвесь свои силы, примерься. Главное – приступай к делу спокойно, с выдержкой.

И Гаухар постепенно успокаивалась, брала себя в руки. Она стала осмотрительней в выборе средств влияния на ребят, старалась говорить на уроках как можно понятней, не упрощая существа вопроса. Порой заходила в классы более опытных преподавателей, слушала, наблюдала. Гаухар, несомненно, была способной и восприимчивой. Через какие-нибудь полгода она уже сама подшучивала над своей недавней беспомощностью. А время-то идёт не останавливаясь. И вот смотри – её ученики уже перешли в третий класс. При этом ни одному из них не пришлось «натягивать» тройку. Гаухар была очень рада, что не подвела свою школу. Её хвалят и завуч, и директор. Но она настороженно принимает эти похвалы, помня недавние свои переживания.

Этой осенью она, как всегда, не без волнения переступила порог школы. Правда, это было уже не тревожное, а радостное волнение. Уроки проходили ровно, без сбивчивости и отклонений в сторону, чем грешила Гаухар в начале свой преподавательской деятельности. Она счастлива тем, что в каждом случае умеет спокойно и уверенно подойти к детям, а самое главное – тем, что любит ребят естественной, ненавязанной любовью, доставляющей ей подлинную радость.

Как-то в коридоре её остановил Шариф Гильманович.

– Послушайте, Гаухар, вы так редко теперь заходите ко мне. Уж не зазнались ли? Не закружилась ли голова от успехов? Не сочтите обидными мои слова, но, право, не следует забывать стариков.

Гаухар вспыхнула:

– Что вы, Шариф Гильманович, разве я забываю вас! Я всегда так благодарна вам.

Она говорила искренне, но в душе всё же не могла не признать, что меньше стала нуждаться в советах директора, а заходить просто так, из одного лишь уважения, казалось не совсем удобным, навязчивым. Надо держаться более тактично, пусть Шариф Гильманович не подумает, что она лишнего возомнила о себе.

Человек противоречиво устроен. В молодости он делает заявку на обладание в жизни очень многим. С другой стороны, бывает доволен и весьма скромными своими достижениями, радуется, как ребёнок, и кажется ему, что всё вокруг него озарено каким-то особым светом. Нечто подобное происходило и с Гаухар. Она понимала, что служит своему делу скромно и честно. Успехи её не так уж велики. И всё же сколько торжественности вот в этих минутах…

Ровно