Когда я пробивала заказы на кассе в «Ракушке» или прикалывала бирки на воротники рубашек, стоя рядом с Ватаей, такие мысли никогда не приходили мне в голову. Наоборот, Ватая частенько удивлялась тому, насколько я беспечна. Юдза сегодня утром сказал, что, возможно, я просто перекладывала свои тревоги на широкие плечи Ватаи, поскольку не могла уместить их в себе. Наверное, это правда. И все же иногда бывало, что ночью я не могла уснуть. Тогда, чтобы успокоиться, я выходила на улицу, шла по темным переулкам к химчистке и стучала древком свернутого в трубочку рекламного флажка с надписью «Чисто девичья краса». Как же мне хочется сейчас сделать то же самое. Стоит лишь услышать этот знакомый монотонный стук — «тон-тон», — и все мои тревоги, всплывающие как мелкая пена, исчезнут.

Как мелкая пена… Меня вдруг осенило: эти тревоги, кажется, имеют ту же природу, что и странные воспоминания, которые вдруг начали появляться у меня со вчерашнего утра. А что, если они вообще не мои? Может быть, они принадлежат тому, кто когда-то носил ту одежду, что сейчас на мне? Так же как Ватая хранила мои тревоги, теперь я, сама того не сознавая, стала хранителем чьих-то чужих страхов?

Погрузившись в размышления, я, судя по всему, снова сбавила шаг. Теперь я уже окончательно потеряла Киё из виду — ее кобальтово-синей спины не было нигде впереди. Разумеется, и Юдзу, который ходил еще быстрее, тоже не было видно.

Ноги вдруг стали тяжелыми.

Мне было стыдно признаться, и я не сказала своим спутникам, что еще во время первого привала я споткнулась о бордюр и с тех пор чувствовала постоянный дискомфорт в правой лодыжке. Ночевка под открытым небом явно не пошла мне на пользу. Впрочем, с физической подготовкой у меня всегда было неважно. Юдза и Киё выглядят крепче и выносливее, и, наверное, они все-таки лет на пять-шесть меня моложе. Один из них ночевал два дня подряд на улице, другая почти не спала, но при этом кожа у обоих свежая, здоровая… Может, разница в возрасте между нами еще больше?

Вдруг сзади раздался пронзительный звон.

Мимо меня на огромной скорости промчался велосипед с большущим багажником. Я села на низкую кирпичную оградку возле многоквартирного дома, мимо которого шла, и, тяжко вздохнув, закрыла глаза.

«Я благодарна усталости» — фраза, которую часто повторяла вполголоса Ватая в те дни, когда восстанавливался ее муж, чудом оставшийся в живых после тяжелой аварии. Усталость, объясняла она мне, это благословение, подарок небес, который ниспослан только тем, кто старается жить в полную силу.

«Я благодарна усталости. Я благодарна усталости. Я благодарна усталости…» Чем больше я это повторяла, тем тяжелее становилось мое тело. Кстати, на школьных экскурсиях — и в средних, и в старших классах — все происходило примерно так же. Хотя нас просили держаться группами, я постоянно от своей группы отставала, и меня бросали. Пока я читала билет с предсказанием судьбы, купленный в храмовом киоске, или пыталась погладить какого-нибудь оленя, остальные члены группы бесследно исчезали. Куда же они всегда девались, все эти ребята? Может быть, они знали какое-то секретное место, не описанное в путеводителе? Или, пока меня не было, наслаждались каким-нибудь особым десертом, который нельзя было есть в моем присутствии?..

До недавних пор я беспокоилась лишь о том, что еще не произошло. Но теперь будто кто-то изменил направление падающих костяшек домино, и тревога начала распространяться также на то, что уже случилось. У меня заболела не только лодыжка, но и голова. Я сжала виски пальцами, согнулась и на некоторое время замерла в такой позе.

А вдруг, когда я подниму голову и открою глаза, они будут стоять передо мной? «Пойдем скорее», — скажут они. Я немного на это надеялась. Но когда наконец решилась открыть глаза, передо мной был только красновато-коричневый брусчатый тротуар с черными ограждениями со стороны дороги. Я вздохнула и хотела снова опустить голову, но тут краем глаза заметила на земле что-то знакомое.

Я медленно поднялась и подошла к тому месту, где на стыке, точно в углублении между двумя тротуарными плитками, что-то лежало. Я наклонилась и подняла узкую полоску розовой бумаги с крупно напечатанными буквами и цифрами.

Такие бирки используют в каждой химчистке, чтобы помечать сданные клиентами вещи.

Я снова посмотрела вперед, где предположительно находилась фабрика. А затем опустила взгляд. Почти сразу я заметила на земле такую же розовую бумажную полоску — она лежала чуть дальше, перед следующим светофором. Я подошла и подняла ее и тут увидела другую, лежавшую еще дальше. Кто оставил эти метки для меня? Юдза? Или Киё? Будто хлебные крошки Гензеля и Гретель, эти маленькие бирки показывали мне, куда идти.

Я медленно зашагала вперед.

Бирки лежали неравномерно: иногда они не попадались мне довольно долго, а кое-где валялось сразу четыре или пять штук. Из-за этого я не могла поднять глаза от земли. Чтобы не заболела спина, я выпрямилась, зафиксировала взгляд на тротуаре чуть впереди себя и, продолжая идти, поднимала найденные бирки одну за другой. Гензель и Гретель разбрасывали хлебные крошки, чтобы найти обратную дорогу домой, но ведь эти крошки то ли птицы склевали, то ли медведь съел… С каждым новым розовым бумажным клочком в ладони я делала следующий шаг — то легкий, как у птицы, то грузный, как у медведя.

Так, продвигаясь по биркам, я добралась до развилки, где дорога плавно разветвлялась на два рукава — узкий и широкий. Я остановилась и внимательно посмотрела вперед — со стороны более узкого ответвления лежали две бирки, одна возле другой.

Я свернула туда. Широкий тротуар, который на главной дороге был отделен от проезжей части ограждением, все сужался, пока наконец не превратился в обочину, отделенную от проезжей части лишь полустертой белой линией. Это было похоже на старый объездной путь.

Эту улицу нельзя было назвать торговой, но, пока я шла, мне попалась китайская закусочная с запыленными муляжами блюд на витрине, частный учебный центр, лапшичная, магазин электроники и даже салон подержанных мотоциклов… Иногда мимо проезжала какая-нибудь одинокая машина, но в остальном улица была совершенно безлюдна и выглядела немного зловеще. Но в то же время это чем-то напоминало прогулку среди заброшенных праздничных лотков, покинутых продавцами, — настроение как-то само собой улучшилось, плечи расправились.

Так я и шла, от бирки к бирке, наклоняясь и выпрямляясь, пока вдруг не услышала: