— Когда темнеет, я стараюсь не ходить. В темноте сложно различать машины.

— Какие машины?

— Фургоны, которые едут к складу… Я пойду на улицу, поищу себе место для ночлега; а вы как устроитесь?

— Э? В каком смысле?

— Я говорю, где вы спать собираетесь? Вчера, например, я подстелил себе тренч и спал на скамейке в парке.

— На скамейке в парке? То есть… под открытым небом?

— Именно.

Произнеся слова «под открытым небом», я сглотнула. Поразительное бесстрашие… А что, если на него нападут или ограбят? На улице ведь даже двери нет, чтобы на замок закрыть.

— А это не опасно?

— Надо выбирать такие места, где тебя не увидят. А запах земли и травы — это довольно приятно.

— М-м…

— Если зайти в район, то, я думаю, можно будет найти дешевый отель или интернет-кафе. Конечно, переночевать можно и в комбини, и даже в семейном ресторане, но там нельзя лечь, а сидеть целую ночь довольно непросто. Поэтому я сам ночую под открытым небом.

С точки зрения безопасности однозначно лучше заплатить и переночевать в помещении. Но все упирается в содержимое кошелька. В нем осталось всего около четырех тысяч иен. Предположим, этих денег хватит, чтобы заплатить за одну ночь в безопасном месте, но что будет потом? Конечно, можно каждый раз снимать деньги на ночлег в банкомате, но тогда, скорее всего, к моменту прибытия на склад мои сбережения заметно сократятся.

— Вы сейчас считали деньги, да? — раздался вопрос.

От неожиданности я даже вздрогнула.

— Беспокоиться о деньгах — это естественно. Но подсчеты — всего лишь процесс, с помощью которого мы прячем тревогу за цифрами. Одной или двух цифр для этого недостаточно, и их становится все больше и больше. А когда наконец цифр становится так много, что тревога за ними не видна, вот тогда человек успокаивается.

— На самом деле у меня не так много наличных…

— Тогда просто не тратьте их. Ну что, вы со мной? Пойдемте?

— Да.

Опять сказала то, чего совсем не собиралась говорить. Провести ночь под открытым небом — об этом не могло быть и речи. Но когда этот человек произносит «вы со мной» или «пойдемте», его слова странным образом вытягивают из меня «да», как будто в них кроется особая сила. Или же дело все-таки не во мне, а, скажем, в галстуке, который сжимает мне горло в форме слова «да».

— Но… можно я хотя бы сначала посмотрю, что это за место, и потом приму решение?

— Можно. Но решайтесь побыстрее.

Перейдя на ту сторону магистрали и миновав железнодорожный виадук, мы оказались в тихом жилом квартале с узкими улочками, вдоль которых стояли похожие друг на друга дома. Видимо, здесь была зона застройки типовыми малоэтажными домами — крупных жилых комплексов вокруг не наблюдалось. Мимо нас на бешеной скорости пронеслась компания школьников на велосипедах, похоже возвращавшихся с дополнительных занятий. Юдза несколько раз останавливался у стендов с планом микрорайона и внимательно разглядывал его, видимо выбирая место для ночлега. Покрутившись еще немного по улицам, мы вышли к довольно просторному парку.

— Давайте заночуем здесь.

В парке никого не было. На входе висела большая табличка с изображением кошки с рыбой в зубах и подписью: «Запрещено оставлять кошачий корм». Однако самих кошек поблизости не наблюдалось. «Полосатик, надеюсь, ты поел сегодня». При мысли о Полосатике на сердце стало совсем мрачно. Если я продолжу мысленно разговаривать с котом, в этой темноте внутри и снаружи окончательно потеряю Юдзу из виду.

Изливая слабый, призрачный свет, высокие фонари стояли вдоль дорожек через равные промежутки. Но при этом в парке оставалось множество тенистых участков, куда свет фонарей не доходил. Казалось, что эта узкая длинная территория бесконечна — мы все шли и шли, а парк никак не заканчивался. Чем дальше мы углублялись, тем выше становились деревья, тем плотнее сгущались над нами листья.

— Думаю, здесь в самый раз. — Юдза остановился у массивного платана, растущего чуть в стороне от пешеходной дорожки. Вокруг дерева росли кусты, образуя живую изгородь, внутри которой как раз мог бы поместиться лежа один человек. С дорожки при этом его совершенно не было бы видно.

Юдза прошел еще дальше, туда, где кусты были еще гуще, а затем обернулся:

— Мне кажется, вы здесь неплохо устроитесь.

Я подошла поближе и увидела, что и здесь есть окруженное кустами место, достаточно просторное, чтобы лечь.

— Даже если не заснете, лежа вы сможете немного восстановить силы. Когда ляжете, слезайте глубокий вдох и почувствуйте запах природы. Туалет находится слева от входа в парк. На рассвете я вас разбужу, и мы пойдем завтракать. — Сказав это, Юдза вернулся к платану. Он будет спать на расстоянии, позволяющем мне до него докричаться, но все же достаточно далеком, чтобы не было слышно его дыхания. Смогу ли я уснуть в таком месте? Этот вопрос внушал тревогу. Но сил на поиски гостиницы или манга-кафе у меня просто не осталось. И когда я наконец легла, вытянувшись во весь рост в этом тихом месте среди кустов, усталость накатила с удвоенной силой.

Я сняла с плеч шарф, скрутила его и положила под голову вместо подушки, на землю ничего стелить не стала. В воздухе стоял густой запах свежей зелени. Я вытащила из экосумки пиджак и накинула его на себя, словно одеяло. В тот же миг все тело расслабилось. Однако сквозь уютную дрему я чувствовала, будто совершаю что-то запретное, недозволенное. Пузырьки этого чувства поднимались на поверхность сознания. Кажется, я уже испытывала нечто подобное раньше… В тот раз она проехала нужную станцию. Не вышла там, где должна была пересесть, и, не заметив этого, продолжала ехать, с каждой минутой удаляясь от места назначения. К несчастью, это был скоростной экспресс, и когда она наконец осознала ошибку, поезд уже был недалеко от морского побережья. В панике она тут же пересела на поезд, стоявший на противоположной платформе, но, проехав одну, вторую, затем третью станцию, поняла, что этот поезд тоже идет не туда — он также ехал по направлению к морю. Тогда она сдалась и вышла на конечной станции.