– Ничего не могу сказать, я человек маленький. Не в своё дело нос не сую, а то ещё и носа лишишься, – сказала она и отвернулась в другую сторону, давая понять, что этот разговор её порядком утомил. Поворот головы женщины был таким изящным, а открывшаяся белая шея такой нежной, что тёплая волна прошла по всему телу Халиля, и он сразу вспомнил об основной цели этой встречи.

– Собственно, я хотел поговорить совсем о другом. Я хочу открыть вам одну свою тайну, как своему близкому другу, могу я так думать? Короче, я хочу уйти от Санта Ярулловича и открыть свою небольшую фирму.

– Хотите войти в мафию, что ли? – спросила Фирая-ханум безапелляционно.

– Фу, типун вам на язык. Мафия – это ведь стрельба, убийства, половая распущенность. Моя мечта – спокойно встретить старость в собственной конторе вместе с вами, если, конечно, вы согласитесь принять моё предложение.

– По вашему предложению мы уже побывали в гостинице, – ехидно усмехнулась Фирая-ханум.

При упоминании об этой встрече лицо Халиля покрылось красными пятнами.

– Нет, нет, я не об этом. Я предлагаю вам место моего первого заместителя и главного бухгалтера. Вы согласны?

Женщина задумалась на некоторое время, потом решительно сказала:

– Да мне и тут хорошо. Спокойно, тепло, хоть деньги и не гребу лопатой, но зарплату платят вовремя, так что спасибо, как говорится, на добром слове.

Отказ Фираи-ханум был для Халиля равноценен катастрофе. Это означало разрушение всей его жизни.

– Счастье приходит при разрушении старого и созидании нового, сказал кто-то из великих. Движение – путь к величию!

Однако этот пафос также не повлиял на женщину.

– Нет, Халиль-абый, да и вам не советую отсюда уходить. Здесь ваше место вам вполне подходит.

Желая уговорить Фираю-ханум во что бы то ни стало, Халиль решился на то, чтобы выложить своего козырного туза.

– Фирая-ханум, я надеялся, что в этом деле вы станете моей самой надёжной опорой, моим доверенным лицом. Купленные мной ценные бумаги, акции я хотел записать на вас и у вас их хранить, – заявил он, переходя на шёпот.

Не ожидавшая столь безграничного доверия, женщина растерялась, и некоторое мгновение смотрела на Халиля, испытывая смешанные чувства страха и удивления.

– За что мне такое большое доверие? У вас ведь есть любимые жена, дети… – проворковала женщина, явно довольная таким условием.

Халиль недовольно поморщился, но не счёл нужным что-либо объяснять по этому поводу, и так ведь все знают, что с женой у него полный разлад, из двух дочерей только одна его, и та наркоманка.

– Так надо, вот вам мой ответ, – твёрдо сказал он.

Фирая-ханум опять задумалась. У неё в голове роились самые путаные, противоречивые мысли. «Может, он меня испытывает, или он хочет меня купить таким образом, или у него уже шурупчики слегка ослабли? Как можно ценные бумаги, акции, деньги записать на совершенно постороннего человека? Может, эта какая-то опасная игра? Предложение, конечно, очень заманчивое. А ладно, рискнём, будь что будет!»

– Ладно, Халиль-абый, я согласна. Только вот Сакманов как это воспримет?

– Как? Его необязательно посвящать в наши секреты. Может, ещё и обрадуется нашему уходу, он нас не очень-то жалует, по-моему.

– Трудно сказать, – равнодушно бросила женщина.

Халиль, вдохновлённый её согласием, с восхищением смотрел на неё. Какая она всё-таки красавица: нежные персиковые щёки, полные влажные губы, чёрные бездонные глаза, пышные волосы, а шея… Конечно, они будут вместе, когда будут повязаны общими интересами.

– Думаю, что Сакманов не станет вас задерживать. Он и так вас недооценивает. Когда место главного бухгалтера освободилось, он позвал на это место человека со стороны.

Считая вопрос в основном исчерпанным, не дослушав до конца мысль Халиля, женщина поднялась с места и направилась к двери.

– В принципе, я согласна, – бросила она на ходу, – давайте ещё раз подумаем, посоветуемся, – и вышла, оставив в комнате запах дорогих духов.

Халиль, конечно, не мог предвидеть будущее, он не был ни ясновидящим, ни человеком, способным реально оценивать окружающий мир и свои шансы в этом мире. Между тем, в хорошенькой головке Фираи-ханум уже зародились весьма интересные и заманчивые для её семьи идеи. Она надеялась на свою интуицию. Надо проучить этого лоха – время такое, пусть не думает, что он такой умный.

16

Альфия искренне желала, чтобы муж поехал за границу на учёбу, повысил уровень своих знаний, приобщился к западной культуре. В последнее время все их разговоры были только об этом, но когда пришло время расставания, она загрустила, затосковала и вообще очень расстроилась:

– Папочка, значит, ты бросаешь нас с Зульфиёй, да? Я уже начала было сомневаться, что это дело выгорит. Думала, раз тюрьма всплыла, может, не разрешат, втайне даже надеялась на это.

– Не говори глупости, Альфия, как это я могу вас бросить, вы ведь мои самые близкие, самые любимые. Это лишь временная разлука, чтобы мы могли ещё лучше оценить друг друга, – сказал Мисхат, как можно более убедительно.

– Вначале я очень даже приветствовала твою поездку. А теперь вот, когда время подошло, не хочу отпускать. Мало ли что может там произойти.

– Глупости это, что угодно может произойти скорее уж в нашей стране. Ты же моя единственная, Альфиюшечка, я буду скучать по тебе и по нашей дочери. Самая большая радость для меня – это улыбка на лице любимой. Любовь – для меня самое дорогое, как сама жизнь.

– А ты – боль моего сердца, и лекарство от этой боли мне точно известно, – сказала Альфия, взяв Мисхата за руку, – цену любви человек понимает только когда по-настоящему влюблён, а без этого жизнь не имеет никакого смысла.

– А растишь дочь? – вставил своё слово Мисхат.

– Дочь – это плод нашей любви. Мисхат, сегодня у нас последний день перед долгой разлукой. Скажи мне на прощание такие слова, которые могут хоть сколько-нибудь заполнить назревающую в моей душе пустоту. Скучая по тебе, я буду постоянно повторять их.

Мисхат на некоторое время задумался, а потом начал бодро сыпать когда-то где-то услышанными или прочитанными штампованными фразами:

– Твой лик будет храниться в моей памяти, как неувядаемый цветок, очищая мою душу и рассеивая мою грусть, как лучи солнца на утренней заре. Ты – моя стихия, мой шум волны, мой девятый вал…

Альфия довольно долго с удовольствием слушала, как заливался Мисхат, не придавая значения или не желая замечать некоторой театральности его речей, и сама включилась в этот процесс, стараясь попасть ему в тон:

– А я – раненая птица, привязавшаяся к тебе, вот и сейчас, когда ты