И любое взаимодействие с ним после той нашей ссоры оборачивалось для меня испорченным настроением или неприятностями. Всё это за два года немного сгладилось, но теперь, крупица за крупицей, возвращалось на круги своя.

Так что мама, по сути, тут была ни при чём, просто ей всё объяснить невозможно. Она знала, что мы с Лёхой в контрах, но на этом её интерес к данной теме заканчивался.

К шести часам на небо набежали дымчатые тучки. Под ними, предвещая дождь, засуетились ласточки. Вокруг сливы не без моего участия образовалась приствольная яма, недостаточно глубокая, чтобы вытащить дерево из земли, но более чем подтверждающая серьёзность моих намерений.

Мама, потягиваясь, выползла на крыльцо со словами: «Какая же я всё-таки крутая» – и отправилась на кухню, так и не взглянув на результаты моей бестолковой деятельности. С соседского участка на весь посёлок заиграла «В небе тают облака» Губина.

Ну конечно! Одна из самых бесячих песен. Привязчивая и тупая. И Лёха прекрасно знает, что у меня на неё аллергия. Это очень в его стиле: вроде глум, но предъявить ничего невозможно, ибо: «А что такого?»

Но зато сразу понятно, что он дома и вспоминает обо мне с тем же «теплом», что и я о нём.

А когда «не ищи меня, не зови любя, я теперь другой, я теперь чужой» пошло по четвёртому кругу, я перетащила бочку для сжигания мусора к сетке между участками, развела в ней кострище, а потом засыпала его прелыми прошлогодними листьями, оставшимися под крыжовником. Дымовуха получилась знатная! Густая и вонючая, стелющаяся во все стороны, и я уже подумывала накидать туда ещё и тряпок, но из кухни в панике выскочила мама, и пришлось оставить как есть.

С Лёхой мы поссорились из-за стим-брейка.

Правила этой игры я позаимствовала из папиных историй о его чудесном дворовом детстве, которое он часто любил вспоминать. Суть заключалась в том, что участники делились на две команды: охотников и свободных. Охотники должны были поймать свободных, а те не попасться. Так мы могли колесить по территории СНТ и его окрестностям по четыре-пять часов подряд.

В дома и на участки заходить запрещалось, но можно было прятаться в примыкающей к забору посёлка роще, на диком поле до границы леса, в сухих канавах и оврагах, на берёзовом бугре и вдоль песчаной дороги, ведущей в деревню, до моста.

Охотников всегда было больше, и они, в свою очередь, разбивались на группки, чтобы окружать и загонять свободных.

Если охотникам удавалось схватить и привести в тюрьму всех свободных, то побеждали они, но, если хоть один свободный оставался непойманным, победа засчитывалась всей команде беглецов.

– Я знаю. Это «Казаки-разбойники». Мне бабушка рассказывала, – с умным видом заявил Гера, когда я в первый раз объяснила правила.

– Ничего подобного, – отрезала я. – Это называется стим-брейк.

Конечно, Гера был прав, только никто не стал бы играть в доисторическую игру, о которой помнили ещё бабушки, а мне очень хотелось проверить, так ли она хороша, как говорил о ней отец.

– Что за стим-брейк? – удивился Антон. – Впервые слышу.

Я пожала плечами:

– Не хотите, как хотите. Давайте и дальше сидеть и страдать, что у вас забрали телефоны.

Родители Геры и Антона, сговорившись, пытались заставить их гулять «нормально», выдавая на время прогулки старые мобилы без выхода в Интернет и игровых приложений.

– Не, лучше уж эта фигня, чем просто тухлить, – подключился взгрустнувший из-за пробитого футбольного мяча Лёха. – Потому что, если мы ещё хотя бы пять минут проведём на этой площадке, я за себя не ручаюсь.

– А что будет тем, кто выиграет? – Оля всегда искала во всём выгоду.

– Пусть те, кто проиграет, сходят к Дядьке и попросят у него мяч, – тут же нашёлся Лёха.

Дядькой мы называли молодого мужчину, приходившего иногда погонять мяч с нами на поле. Он рассказывал, что работает физруком и у него дом завален спортивным инвентарём. Дядька нам не нравился, он напоминал тех озабоченных типов, от которых родители советуют держаться подальше. Однако ничего плохого он нам не делал, и прогнать с поля мы его не могли, вот и терпели, пока он не наиграется. Но шутливая угроза, что «придёт Дядька и тебя заберёт» всё равно была у нас в ходу.

А потому Лёхино предложение сходить к Дядьке добавило моей затее остроты, превратив её из разновидности пряток с догонялками в подобие «Игры в кальмара».

Девчонки поначалу стали отказываться, но парни взбудоражились, предвкушая опасную авантюру, и крутость забавы возросла пропорционально ставкам.

Но главную роль в том, что стим-брейк в итоге прижился, сыграло то, что я, Лёха и Даша, оказавшиеся в команде свободных, в итоге проиграли и, как и договаривались, сразу же, не торгуясь, отправились к Дядьке. Такой расклад показался остальным ребятам увлекательным и справедливым. Мы это придумали – мы и отдувались.

К счастью, Дядьку мы застали на стремянке за покраской фасада. Спускаться вниз ему не хотелось, и он отправил нас в гараж искать мяч самостоятельно. Лёха, как всегда, изображал, что ему всё нипочём, но мы с Дашей серьёзно опасались, что, пока мы шаримся в гараже, Дядька спустится с лестницы и схватит нас, а потом запрёт в зловещем ярко-красном сарае с железной дверью и решёткой на окне. Мы почему-то сразу решили, что именно там он держит похищенных детей. Но всё благополучно обошлось.

На другой день повторить игру предложил Гера, когда пухлый Петя стал просить у кого-нибудь из нас велик для папы, чтобы съездить в субботу вместе с ним на озеро. Отдавать свой велосипед Петиному папе, который явно весил за сто килограммов, никому не хотелось. Так что было решено: если проиграют свободные – велосипедом жертвует тот, кого поймали первым, а если охотники – пусть Петя сам решает, чей из них забрать.

За этим последовало разрешение затянувшегося спора между Антоном и Владей, с одинаковым правом претендовавшими на найденный возле мусорных баков огнетушитель.

Их сразу развели по разным командам и просто добавили игроков.

Варианты, мотивы и задачи игры видоизменялись, площадь поисков беглецов увеличивалась, тактика совершенствовалась, а хитрости свободных становились всё изощрённее: они научились сбегать, подставлять отвлекающего и даже давать отпор охотникам. А те, в свою очередь, стали связывать пойманных и пытать их щекоткой или скрипом ржавых качелей.

Мы прочувствовали