– Мне не нужен психотерапевт.

– Ладно.

– Не нужен! – повторил Тео. – Все со мной в порядке.

– Ну ты же сам хотел.

– Когда это?

Я вновь вздохнула. Меня начала одолевать усталость.

– Почти год назад. В тот вечер, когда твоя мама… когда нам пришлось присматривать за ней.

– Я был расстроен. Только и всего, – сказал Тео. – Если ты ходишь к психологу, это не значит, что всем нужно ходить.

– Ладно, – отозвалась я и замолчала, чтобы избежать ссоры, но Тео, конечно, решил, будто я обиделась, затем ляпнул что-то о моих перепадах настроения, и на этом – полагаю, по иронии судьбы – я слетела с катушек. Он спал на диване уже третий раз за столько же недель.

В последнее время кажется, что мои эмоции бушуют под тонкой, как бумага, поверхностью, которая разорвется от крошечной царапины и выпустит их в мир. Однако порой случается наоборот – внезапно все чувства полностью исчезают и от меня остается пустая оболочка.

Знаю, таковы симптомы депрессии – на это мне незамедлительно указала мой новый психотерапевт, – но я все никак не могу до конца разобраться, являются ли проблемы в наших отношениях причиной депрессии, или депрессия вызывает проблемы в отношениях. Возможно, и то, и другое.

Довольно долгое время наш корабль штормило, а потом внезапно умерла бабушка Тео, и чудесным образом беда нас сплотила. Вскоре после случившегося я уволилась с работы, чтобы посвятить себя писательству, и на несколько коротких недель туман полностью рассеялся. Я гордилась собой за то, что рискнула, выбрала непростой путь и так далее. Тео тоже мной гордился, судя по тому, что он начал уделять мне больше времени, стал более игривым и расслабленным рядом со мной.

Я представляла, как солнечными днями сижу на балконе, попиваю чаек и стучу по клавиатуре, блаженно сочиняя какой-нибудь блестящий роман, а вечером рассказываю об этом Тео за ужином с заработанным бокалом вина. Однако в реальности меня ждали долгие одинокие дни, тяжелые случаи писательского застоя и истощающийся счет с накоплениями: ежемесячная колонка не покрывала мою половину аренды, а подработок выпадало гораздо меньше, чем я надеялась.

Меня начала мучить бессонница: ночами я лежала в постели, измученная и встревоженная, и компанию мне составляли лишь навязчивые голоса в голове. Они твердили, что я очередная пустышка, вообразившая себя писательницей, и в конечном счете мне придется принять поражение и признаться всему миру, что я не справилась. Я сомневалась в себе и чувствовала себя отщепенкой. Как раз тогда – возможно, даже как следствие, – Тео вновь стал отдаляться. В довершение ко всем бедам, я начала тревожиться из-за малейших изменений в планах: мне требовалась структура и рутина для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. Отказавшись от стабильности офисной работы, я столкнулась с неуверенностью в отношении партнера как в глобальном смысле, так и в повседневных мелочах: Тео начал раньше уходить на работу, позже возвращаться и внезапно стал проводить все свободное время в спортзале. Он никогда не мог точно сказать, во сколько вернется или будет ли занят на выходных, и я постоянно пребывала в подвешенном состоянии, всегда в ожидании, когда он утвердит наши планы. Хуже того, он знал, как сильно это на меня влияет, поэтому его бесчувствие начало меня сердить.

Тео словно предпочитал быть где угодно, только не со мной, а поскольку я нуждалась в поддержке и компании, его отсутствие лишь ухудшало мое самочувствие. К сожалению, из-за этого ему еще меньше хотелось проводить со мной время. И так мы ходили кругами, не зная, где курица, а где яйцо, и вообще имеет ли это хоть какое-то значение.

Некоторое время я плыла по течению, пока однажды монотонность жизни в собственной голове, один на один со тревожными мыслями, не стала нестерпимой. Я нашла психотерапевта и сразу же начала к ней ходить, затем вернулась к занятиям йогой, вступила в книжный клуб и стала чаще встречаться с друзьями. Я соглашалась на любую предложенную писательскую работу, какой бы важной, неважной или «ниже моего достоинства» она ни казалась. Какое-то время я даже работала бесплатно, пока наконец мое творчество не начало оплачивать счета.

Стыдно признаться, но этот новый решительный подход к делу был полностью вызван желанием вернуть любовь Тео. Тем не менее теперь я чувствую себя сильнее, здоровее и готова налаживать отношения. Одна проблема: я не могу сделать этого в одиночку.

Мама попыталась завязать с Тео беседу, пока возилась на кухне: спросила, как дела на работе, как поживает семья и тому подобное. Он отвечал односложно, поглощенный чем-то на экране ноутбука. Мне это не понравилось – гаджеты слишком часто становятся важнее людей в комнате, – но я не хотела затевать очередной ссоры, поэтому подавила злость и решила проявить интерес к его занятию. Подойдя к нему и поставив перед ним чашку чая, я увидела, что теперь он просматривает галстуки.

– Зеленые?

Он открыл другую вкладку с фотографией сногсшибательного мужчины-модели в сером костюме с белой рубашкой и зеленым галстуком.

– Хочу воссоздать этот образ, – сказал Тео, затем вернулся к странице с галстуками и поинтересовался, какой мне нравится больше. Мне они все казались одинаковыми, поэтому я произвольно ткнула на один из них.

– Да, неплохой, – одобрил Тео. – Но мне нравится более вязаная текстура. Только по фотке трудно определить.

А мне становилось труднее относиться к вопросу столь же серьезно, как он.

– Почему бы не заказать несколько и не сдать те, которые не понравятся? – предложила я.

– Я заказал один, но он идет из Китая, поэтому может не успеть к свадьбе.

Я рассмеялась, уверенная, что он пошутил. Однако Тео не разделил моего веселья и взглянул на меня в замешательстве. Я открыла было рот, чтобы объясниться, но тут меня позвала мама, следившая за нашей беседой.

Я присоединилась к ней за раковиной, и, стоя бок о бок, мы принялись чистить картошку. Из-под ее ножа вылезали длинные, тонкие полоски ржаво-розовой кожуры, в то время как я неуклюже отрезала большие неровные куски.

– Боже, милая, полегче. А то варить будет нечего.

– Извини. Ты же знаешь, у меня плохо получается.

– Ну, у меня получается хорошо только потому, что мне пришлось научиться. Выбора особенно нет, когда у тебя дома три голодных рта.

Я всегда терялась от таких жалоб. Что на них полагается отвечать? Хреново? Молодец? Мне жаль? Поэтому я промолчала.

– Однажды ты поймешь, – добавила мама. Уж не знаю, пойму ли.

За окном дети все еще играли с мячом: носились, уворачивались, визжали от восторга. А солнце уже спряталось за домом, послеполуденная