из их отдела играет музыку, и у его группы скоро будет еще один концерт в большом столичном клубе. Он получит довольно большую сумму по меркам инди-музыкантов, побирающихся на «Бусти» и всюду протягивающих свой Яндекс. Кошелек [1]. И тут же ее пропьет, потому что это мелочь на фоне его зарплаты. И он может позволить себе играть ту музыку, которая ему нравится. Может играть концерт каждый вечер, если хочется, а может не играть по полгода, потому что некогда и лень, – его доход от этого не зависит. А Настя – рисовать не на продажу. Да, у них остается на это не так много времени. Но все оставшееся время полностью, до последней минуты принадлежит только им. И кто из нас живет в райской стране Дильмун? Работай себе, потом тупи, качайся на этих качелях до самой пятницы, потом развлечения или ничегонеделание, пока все не начнется сначала, с понедельника.

Наконец, день подходит к концу, я сдаю написанный текст, делаю в ежедневнике наметки плана на завтра, закрываю Word, браузер, почту, выключаю компьютер. Отрезвленная сегодняшним погружением в чужие соцсети, где свободные люди крутятся каждый в своем колесе, выхожу на воздух. Он уже совсем свежий, и еще не стемнело. Весна, дышится легко. Мне не надо больше ничего писать, отвечать на комментарии, придумывать продающие фотографии. Я продана, меня уже купили, но, уходя, я перестаю принадлежать работе. Не так уж мало заплачено за эти короткие часы свободы, но они у меня, по крайней мере, есть. И сегодня вечером я не пойду ни в клуб, ни на концерт, ни на выставку. Я смогу вернуться к своей мечте. Дело в том, что по вечерам, когда мне не лень, я пишу свой бесконечный роман без правил. Уже пять тысяч лет я пишу его. Хвала тебе, Нисаба! Никто не знает об этом. Никто никогда не узнает. Наверняка я его так никогда и не допишу. И это тоже – свобода.

Субботний сон заповеден и нерушим

Нет, не каждую пятницу я иду в кабак. Летом и ранней осенью бывают совсем другие вечера, когда я надеваю старые джинсы, заранее собираю рюкзак, в офисе ставлю его под стол, чтобы коллеги не замучили меня вопросами (все равно ведь замучают, знаю, особенно Юрик), и прямо из офиса бегу на электричку. Там меня ждут друзья, с которыми мы поедем на чью‐то дачу. Будем смотреть из окна, как на фоне синеющего, темнеющего неба проносятся мимо деревья, фонарные столбы, домики. На закате мы будем идти к дачному поселку, болтать о том о сем, скрипеть воротами, а потом уже в темноте пить вино на уютной веранде и снова болтать, болтать, болтать. Уже на платформе, когда я здороваюсь с ребятами и девчонками из другой жизни, мой мозг полностью отключается от работы, и я забываю о ней. Впереди дорога, вечер, ночь, огромный день, еще одна ночь, полдня, снова дорога и снова вечер полной свободы. Конечно, нет-нет кто‐нибудь да обломает нам воскресенье фразой «А завтра ведь на работу», но этот циничный правдивый сарказм свойственен всем черноголовым [2]. Вздохнешь только в ответ и попросишь передать еще пивка.

И вот мы сидим на даче и разговариваем, и кто‐то серьезно рассказывает:

– Мне иногда кажется, что жизнь – это такая составная штуковина, вроде конструктора. В одном кубике лучше, чем хорошо, в другом полный провал, а в целом лучше, чем плохо. Но настроение портится, как погода…

– Еще и эта погода! – дружно подхватываем мы и смеемся. На улице проливной дождь, мы сушим вещи на радиаторе и стараемся не высовываться наружу, у нас вино в чашках с отбитыми ручками, гитара и впереди еще много странных и дурацких тем для разговоров. Я знаю, что завтра, в священную субботу, я так же, как обычно, буду спать до полудня, и никто не посмеет меня разбудить, хотя я не дома и в пятницу не нажиралась в кабаке. Так великий Ан, когда‐то устроив мировой порядок, сотворив звезды и планеты, разделил год на двенадцать месяцев и четыре сезона, а сутки – на день и ночь и создал божественные законы, определил ритуалы, обряды, правила и табу. Добропорядочным и законопослушным шумерам даровал он милости и привилегии, и одна из них священна! Субботний сон заповеден и нерушим. А как хорошо спится на дачном чердаке!

Все мои друзья и знакомые знают, что мне нельзя звонить в субботу раньше полудня. Что бесполезно пытаться вытащить меня куда‐либо в субботу раньше трех-четырех. Если кто‐то пытается сделать это, он тут же вылетает из списка друзей. Помню, как‐то пришла в пятницу очень поздно, только почистила зубы и сразу рухнула спать. Конечно, забыла перевести телефон в режим сна, когда звонки и сообщения приходят беззвучно. Какой‐то жуткий звук ворвался в сон и выдернул меня оттуда, как ураган вырывает деревце из почвы – с корнем. Это яростно вибрировал мой телефон.

– Алло! – возмущенно и сонно крикнула я в трубку и услышала голос коллеги с прошлой работы. Есть такое правило…

Правило № 4

После увольнения еще примерно год вы встречаетесь и созваниваетесь с самыми симпатичными бывшими коллегами, а потом общение, конечно, сходит на нет, ведь вас связывали только офис, злость на начальство и других коллег, длительные перекуры и обеденные перерывы, и когда эти связи рвутся, остаются только приятные воспоминания и некоторая инерция. Тех коллег, с которыми я продолжаю общаться спустя годы после ухода с общей работы, можно по пальцам… Хотя подождите. Не надо никаких пальцев. Таких коллег просто нет.

И вот я слышу голос Иры с прошлой работы, откуда я уволилась больше года назад, но Ира все еще жаждет со мной общаться и использует для этого любой повод.

Ира:

– А у тебя ведь сегодня день рождения?

Я (в ужасе):

– А какое сегодня число?

Ира (в ступоре):

– А разве не первое?

Я (в шоке):

– Сегодня первое?

Ира (осознавая):

– Сегодня ведь не первое…

Я (с облегчением):

– Да у меня и не первого…

Ира (с удивлением):

– А какого?

Я (все более ободряясь):

– Третьего.

Ира (въезжая в мое состояние):

– А я тебя еще и разбудила.

Я:

– Угу, а сколько времени?

Ира:

– Полдесятого.

Я (осознавая, как же сильно мне хочется спать):

– О-о-о, та-а-ак рано?

Ира (в замешательстве):

– Прости, пожалуйста, разбудила, перепутала…

Я (представляя, что в день рождения история повторится):

– Ну тогда третьего можешь не звонить.

Ира:

– Нет уж, я позвоню!

Уту, отец жизни, нашли черный ветер на призраков прошлого, пусть перестанут преследовать