Евгения Захарчук
ТРИ ИСТОРИИ НА МОИХ ПОМИНКАХ
Асе Клейтман
Все совпадения случайны, все несовпадения неслучайны.
Глава первая
Я понимаю, о чем говорят другие. Для этого мне не приходится напрягать слух, поворачиваться лицом к собеседникам и всматриваться в их губы. Не приходится концентрироваться и улавливать контекст.
Я стою на парковочном пустыре в Риге, пристроившись к очереди в автобус. Еще час назад я заходила в супермаркет, размышляя, на каком языке обратиться к пожилому кассиру: английский он может не знать, на русский может обидеться. Может, он не любит россиян и все с ними связанное. А может, сам говорит только на русском. Как тут угадать? А в очереди в автобус, на лобовое стекло которого прикреплена белая табличка с черными буквами «МОСКВА», мы все равны, все связаны, все зачем-то едем в Россию. Вокруг меня снова говорят на русском языке. Я по привычке рассматриваю цвета паспортов стоящих рядом людей. Мой ровесник, парень лет тридцати, переминает в руках бордовый паспорт. Он стоит далеко, не могу разобрать, российский у него или латвийский. А вот мужчина постарше рядом точно с российским, вижу кириллицу на обложке. Пенсионерки выстроились в шеренгу: все с бордовыми паспортами. Или россиянки, живущие в Латвии, или латышки, навещающие семью в России.
Одна женщина с синим паспортом, этот паспорт я могу узнать даже издалека. Зачем она едет в Россию?
— На границе встрянем, — бормочет себе под нос мужчина с бордовым паспортом, недовольно поглядывая на женщину с синим паспортом. Он стоит в очереди один, без друзей или семьи, его некому слушать, он бормочет никому и всем одновременно. Я надеюсь, что женщина с синим паспортом его не слышит.
Водитель внимательно рассматривает наши визы, проверяет, на каких основаниях мы находимся в Евросоюзе. Если на латвийской границе окажется, что кто-то был по просроченным документам, пассажиров придется высадить и оставить глубокой ночью в глубокой глуши наудачу ловить попутки в обратную сторону. Этого водитель хочет избежать. Но если будет нужно, бросит любого из нас. Даже глубокой ночью и в глубокой глуши. Я протягиваю ему переливающуюся розовую карточку с немецким видом на жительство, она его полностью устраивает. Закидываю чемодан в багажник и поднимаюсь на второй этаж, чтобы занять свое место у окошка. Я готовлюсь закрыться от реальности, как люди на космическом корабле в мультике «Валл-и».
Достаю из рюкзака подушку для шеи, надуть ее получается только спустя десять минут мучений. Покрасневшие от усилий щеки напоминают, что я бросила курить всего полгода назад. Этот срок кажется огромным мне, но не моим легким. Они до сих пор едва справляются даже с воздушными шариками.
Я создаю успокаивающий плейлист под названием «Гибернация» в «Спотифае». Добавляю в него пару альбомов Moderat и странных японцев, скребущих микрофон жестяными ложками. На случай, если музыка надоест, заранее выбираю пару подкастов и скачиваю их, чтобы они не прерывались, когда пропадет интернет. В целом не важно, что будет в ушах. Главное, чтобы было монотонно и помогало уснуть. А еще заглушало ревущих в автобусе детей, дедов, которым приспичит послушать новости через динамик телефона в пять утра, и смех веселых компаний.
Маску для сна я пока что просто надеваю на лоб.
Я много путешествовала на автобусах, когда была студенткой. Ночь в автобусе помогала сэкономить одновременно на самолете и отеле. Уже тогда, разминая затекшую спину, я надеялась, что вырасту и автобусы исчезнут из моей жизни. И они вроде бы исчезли.
А потом я переехала в Германию.
А потом самолеты перестали летать в Москву.
А потом мне понадобилось поехать в Москву.
И теперь я снова в автобусе.
В соседнее кресло садится накачанный парень в тельняшке. Мы вежливо киваем друг другу, но диалог не начинаем.
А сидящий перед нами мужчина начинает разговор со своей соседкой, причем сразу с насущного:
— Закон приняли недавно. Что если замечен был за домашним насилием, то лишают вида на жительство на пятнадцать дней. И иди на эти пятнадцать дней куда хочешь, в стране оставаться нельзя. Ну где это видано? Как они себе это представляют?
— А может, и хороший закон, — замечает соседка. — Нечего руки на женщин поднимать.
— Ага, конечно. У меня друга жена недавно намеренно спровоцировала, чтобы на две недели от него избавиться.
— А друг хороший?
— Хороший! Отличный мужик.
— Ну не знаю тогда. Сложно это как-то. — Женщина старательно пытается выйти из этого диалога.
В поисках наушников я расстегиваю молнию на поясной сумке и вспоминаю, что она набита мятыми долларовыми купюрами, которые я судорожно напихала даже не пересчитывая, думала, что потом аккуратно разложу, закрывшись где-нибудь в кабинке туалета. Но я забыла это сделать, а теперь не хочу доставать деньги у всех на глазах. Наушники я тоже почему-то не достаю. Говорю себе, что заряда не хватит на всю поездку, лучше приберечь на время сна, когда я успокоюсь. Если я успокоюсь.
Я слышу всех через все ряды, я слышу двух мужчин, я не видела их паспортов, но уверена, что их паспорта бордовые, потому что только мужчины с бордовыми паспортами обсуждают такие темы.
— Билеты-то до Москвы мы все купили, а доедут не все. Я часто езжу, такого навидался…
— Какого? — Это спрашивает его собеседник, а я думаю, боже, ну зачем он это сделал, но продолжаю вслушиваться.
— Ну вот, например. В прошлый раз. Пересекли границу с Россией, и вдруг автобус уже почти на границе остановился, зашел мужчина какой-то со списком, знал, кто в автобусе едет, они же все данные наши сливают, назвал фамилии, сказал этим людям: «На выход!» — а я из окна смотрел; их погрузили в другой автобус и увезли. Вот и все. И никто даже не пискнул, все это проглотили.
Я замечаю, прислушиваются уже многие. Мой сосед теребит крестик на шее. И вдруг вмешивается:
— Ты дебил, что ли? У них билеты были до Питера, а не до Москвы, их просто пересадили на другой автобус, чтоб они в Москву не уехали.
Да, лучше надеть наушники. Я включаю подкаст о политике в Германии. Под объяснение ведущего, чем климатическая повестка отличается от экологической и почему они противоречат друг другу, я все же вырубаюсь, так и не решив, какая из них мне ближе. Впрочем, этот вопрос можно отложить, проблемы планеты кажутся
