Ознакомительная версия. Доступно 34 страниц из 185

Навстречу ей несся тяжелый грузовик, сзади ее обгонял другой. Поравнявшись, они бы заняли всю проезжую часть. Мужчина рассчитал на глазок, что встретятся они именно в той точке, где находится велосипедистка. Он живо представил себе, как девушка выворачивает велосипед прямо на телеграфный столб и пакет ее ударяется о стену дома. Пятьдесят яиц разом разбиваются, превращаясь в комок желтой слизи. Ему стало дурно, и, опустившись на корточки, он потерял сознание. (Для справки: грузовики благополучно разминулись, не задев девушку, а в полиэтиленовом пакете лежали не яйца, а шарики для пинг-понга.)

Через тринадцать минут прибыла машина «скорой помощи». Это случилось днем, и потому приемом больных вместо врача клиники занимался посредник X. Результаты его осмотра, передававшиеся по радио в кабинет общей предварительной диагностики, с интересом слушали врачи шести отделений, ожидающие доставки больного. Это были представители специализированных отделений: периферического кровообращения, внутренней секреции, клеточного метаболизма, нейрохирургии, медикаментозной интоксикации, нервных окончаний органов чувств.

Согласно установленным правилам посредник должен убедить больного следовать всем указаниям, поступающим из кабинета предварительной диагностики. Но в случае если у больного или его семьи есть какие-то пожелания, посредник обязан считаться с ними, и больной нередко доставляется в так называемые общие отделения: терапевтическое, хирургическое или неврологическое. Нельзя, разумеется, порицать больного за то, что он не может точно назвать свою болезнь, но это очень затрудняет работу специализированных отделений. Не исключен, правда, и крайний случай, когда все больные – это врачи и медсестры, которые ложатся в клинику из чувства долга. Быть может, превращение общих отделений в отделения предварительной диагностики – недостижимый идеал, но в интересах дела гораздо разумнее было бы перестроить, а возможно, и упразднить специализированные отделения, задыхающиеся от наплыва больных. Пользуясь социальными завоеваниями, больные требуют все больше благ и услуг, и эта их борьба с каждым годом все глубже загоняет клинику в трясину.

Однако случай с мужчиной средних лет предоставил сотрудникам специализированных отделений редкую возможность – больной находился в бессознательном состоянии, и с ним не было никого из членов семьи. Кроме того, по свидетельству очевидцев (никто из них даже не предполагал, что виновницей всего была велосипедистка с пакетом яиц), мужчина потерял сознание по непонятной причине: не такой уж пожилой, крепкий на вид, не было у него ни судорог, ни конвульсий, – но он никак не выходил из коматозного состояния, и каждое отделение считало его своим больным. Обычно после непродолжительных консультаций достигалось соглашение, но в тот день все запуталось, и ни одно отделение не соглашалось на уступки; в конце концов дошло до отвратительной ссоры: люди обзывали друг друга бабниками, попрекали неумелой игрой в шахматы.

Ну а посредник без ответа от отделения предварительной диагностики не имел права заполнять историю болезни; он нервничал, не зная, как быть, время шло, и состояние больного вдруг резко ухудшилось, вскоре последовала клиническая смерть. И он стал желанной добычей отделения реанимации.

Там его вернули к жизни. Но поскольку врачей-реаниматоров нимало не интересует живой больной, после того как он выразил им свою признательность, его оставили без всякого присмотра, и вновь началась агония. Тут реаниматоры снова взялись за дело; и так который уж день больной, то умирая, то оживая, только и успевает благодарить врачей.

– Но как все это, по-вашему, связано с исчезновением моей жены?

– Ничего подобного я не говорил.

– Нет, говорили. Вы сказали, будто запись в начале пленки может оказаться ключом к загадке приемного отделения.

– Нет, речь идет не о первом большом эпизоде. Раньше… Короткая сцена – секунд на десять. Она там есть.

– Нету ее.

– Значит, прослушали. Пропустили, сочтя обычным шумом. Вернетесь домой, послушайте пленку как следует еще разок.

– И что же я услышу?

– Сперва послушайте, потом попробуем разобраться вместе.

– Если, как вы утверждаете, есть конкретная улика, нужно действовать без промедления, к чему тратить попусту время на эти мои записки…

– Медлите-то вы сами. Уж нет ли причины, заставляющей вас топтаться на месте? Не сами ли вы нажали на тормоза?

– Вы чересчур подозрительны.

– Допустим. У вас-то одно на уме – послать спасательное судно кораблю, исчезнувшему после сигнала SOS. Но ведь можно еще и зажечь прожектор на маяке. Действие само по себе превосходно, но медведь, идя на добычу, не станет, подобно собаке, метаться и лаять. Освещая заблудшему путь к дому, и впрямь можно ему помочь. Я хочу одного: пусть эти записки станут для вашей жены путеводной картой, и она к вам вернется. Понимаете? Напрасен ваш труд или нет – об этом можно будет судить лишь по его результатам.

Не то чтобы он убедил меня, но здорово припер к стене. Я озлился, но возразить было нечего, – пожалуй, теперь я понял психологию человека, осознавшего свою вину и жаждущего признаться в содеянном. Расставшись с жеребцом, я вернулся к себе и поставил первую кассету. И убедился: если слушать ее, как советовал жеребец, можно и впрямь различить весьма подозрительные вещи.

Я отправился за второй тетрадью в подземный торговый центр главного корпуса клиники, потом поднялся на лифте на самый верхний этаж и заглянул в кабинет заместителя директора. Секретарша только что пришла. Взяв у нее две таблетки успокоительного и ключ, я пересек коридор и вошел в кабинет главного охранника.

Мне хотелось увидеть схему расстановки микрофонов для подслушивания в приемном отделении. Оказалось, микрофоны есть только в аптеке. Наверное, если поточнее определить местоположение микрофонов, удастся понять и природу загадочных шумов. Я был слегка возбужден. Избавясь наконец от назойливой болтовни секретарши, выспрашивавшей, как выглядит жеребец, я поспешил вернуться в свою комнату.

Для начала начертил план приемного отделения, включая помещение аптеки. Нанес на план микрофоны. Мысленно перенесясь туда, прослушал несколько раз первые метры пленки. Потом, исходя из двух факторов – времени и направления, – начал подбирать наиболее благоприятное звучание и громкость. Сначала был только шум, но постепенно звуки стали оформляться, приобретать вещественность.

Стук ветра в окно аптеки… Впрочем, ветер начался лишь под утро… Быть может, шумит холодильник… Шорох приближающихся шагов… Шарканье туфель на резиновом ходу… Шаги приближаются нерешительно и вдруг становятся резче… Нет, это прекратился посторонний шум… Шаги, как и прежде, приближаются нерешительно… Может ли звук – сам собой – оборваться столь внезапно?.. Послушаю еще раз… Неужели почудилось? Нет, похоже, – кто-то забавляется дверцей аптечного шкафа, открывая и закрывая ее… Шум шагов умолк… Через секунду раздался скрежет металла… Вслед за ним совсем рядом резкий звук падения тяжелого предмета…

Итак, я снова начал писать. Да у меня и не было иного выбора:

Ознакомительная версия. Доступно 34 страниц из 185