– А уж хозяйка наша и то вас заметила. «Что это, – говорит, – за франт мимо наших окон шляется?»

– Любовь, единственно любовь к вам заставляет меня мерзнуть перед вашими окнами.

– Полноте вам…

– Готов хоть клятву на мече произнести. Я ночей не сплю и кроплю мою одинокую подушку слезами. Ах, Соничка!

– Будемте смотреть представление.

– Неужели вам так интересно глупое представление?

– Как же не интересно, ежели я в клубе в первый раз. Мне все интересно.

– Вы в первый раз? О, нераспустившийся бутон! Тогда позвольте мне присылать вам билеты всякий раз, когда здесь бывает представление.

– Как возможно, что вы… Ведь маменька не может же всякий раз быть больна. Да и сегодня-то, кабы не наша мастерица Анна Петровна…

– Что вы там про меня воркуете? – спросила поношенная девица.

– Теплые чувства к вам объясняем, – ответил фертик.

Поношенная девица подмигнула глазом.

– Ну, воркуйте, воркуйте! Я не помешаю.

– Но по воскресеньям ведь вас и без записки хозяйка отпускает к маменьке? – продолжал фертик, обращаясь к молоденькой девушке.

– Да, отпускают через воскресенье, но велят к десяти часам вечера приходить домой.

– Боже, какие строгости! Ну, в таком разе мы можем здесь и до десяти часов видеться.

– А вдруг хозяйкины знакомые меня здесь увидят и ей расскажут?

– Позвольте! Тогда еще лучше… Тогда мы можем найти другое место для наших свиданий.

– Это где же?

– В очень и очень скромном месте, куда никакие знакомые вашей хозяйки не заберутся. Мы сегодня туда поедем ужинать, и вы увидите.

– Ни за что на свете! – испуганно проговорила девушка.

– Чего вы испугались? Вы еще не знаете, в какое место я вас приглашаю, и уже пугаетесь. И наконец, мы поедем не одни, а с Анной Петровной, – убеждал фертик.

– Нет, нет, нет!

– Отчего же нет? Там уж никто не увидит. Мы возьмем отдельную комнату. Я даже хочу предложить вам ехать туда сейчас же. В самом деле, зачем вам сидеть здесь как на иголках и опасаться, что вас кто-нибудь увидит? А потом терпеть неприятности и терпеть их из-за меня? Нет, я не допущу этого!

– Ничего, Василий Семеныч, мы здесь посидим. Бог милостив. Может быть, никто и не заметит. По разным-то местам метаться хуже.

– Умоляю вас, едемте сейчас, – приставал фертик.

– Пожалуйста, не просите.

– Соничка! Вы меня заставляете терзаться. Такой пустяк, и вы не хотите сделать для влюбленного в вас до безумия человека. Я хожу как полоумный, неделю сбираюсь излить перед вами свои чувства, и вдруг безнадежность от вашей жестокости.

– Да ведь уж вы писали мне свои чувства в письмах.

– В письмах на мертвой бумаге или при изображении душевными словами, когда пламенеют уста и огонь горит в трепетном сердце!

– Я и насчет писем-то в большом сумнении. Мало ли, что можно писать!

– То есть как это?

– А так… думаю, что все это только одни коварные слова из-за интриги с вашей стороны.

– Жестокость, жестокость и жестокость! Клянусь прахом! – воскликнул фертик.

– Что вы там руками-то размахиваете, Василий Семеныч? – спросила поношенная девица.

– Чувства-с… Вот прошу Соничку в укромный уголок чай пить и ужинать ехать, а они не соглашаются из-за мнительности, что я коварный интриган.

– Отчего же ты, Соня, не едешь с ними? Они не бог знает какие и даже очень благородные. Я их давно знаю, – сказала молоденькой девушке поношенная девица.

– Ежели с вами, Анна Петровна, то я пожалуй… – сдалась девушка. – Но я, право, не знаю, какое это такое место, куда они приглашают?

– Он в худое место не пригласит. Поедем. И я поеду. Вы приглашаете меня, Василий Семеныч?

– Прошу из глубины чувств. А за то, что вы уговорили Соничку, – пару перчаток вам в коробку конфет в придачу к браслетке.

– Смотрите, чтоб браслетка со свиньей была.

– Даже свинью с поросятами привешу, едемте.

Поднялись с мест и начали выходить. Молодая девушка шла впереди. Поношенная девица поравнялась с фертиком и шепнула ему:

– Меня-то вам и не надо, а вы так только, чтоб приличие соблюсти.

– Напротив того-с, даже очень приятно, чтобы в компании. Мы чаю напьемся, поужинаем, а потом я вас с мольбою в сердце прошу оставить нас наедине. Дайте двум сердцам излиться в чувствах нежности.

– Понимаю. Не беспокойтесь, я люблю покровительствовать любви.

– Только вы как-нибудь нечаянно уйдите потом, а то она одна не останется.

– Учите еще ученую-то! Сами бывали в переделах.

– Черный кашмир на платье считайте за мной.

Фертик взял молоденькую девушку под руку и повел ее к выходу.

– Фу, как я боюсь с вами идти туда! Сердце так и дрожит, – прошептала она.

Гвинейский червь

– Иван Пантелеич! Говорят, в Сибири очень холодно. Слышали вы это происшествие?

– Еще бы не слыхать. Там по временам такие морозы стоят, что просто ужасти. Выплеснешь воду из ковша, а она на лету стынет. Плеснул воду, а упал на землю лед.

– Верно. Следовательно, что же нам теперича здесь делать надо, ежели там такие морозы?

– Выпить надо и селедкой закусить.

– Люблю за ответ. Выпьем.

И два купца, весело захохотав, подошли к закуске. Один из них взялся за графин и спросил:

– Маленькую или большую рюмку наливать?

– По сибирским холодам, да маленьку пить! Там маленьких-то рюмок и в заводе нет.

– Господи благослови. Пить – умрешь и не пить – умрешь, так уж лучше же пить. Ваше здоровье!

– Дай чокнуться-то. Без звона в такой праздник пить не годится. Вот так… Теперь пей.

– Ох, важно! Словно червь какой приятственный по жилам ходить начал. Ну, теперь нам уж и сибирские холода не опасны. Давай какой угодно мороз – выдержим.

– А что было бы, ежели совсем не пить?

– Скверно было бы. Вон в Туркестане по их туркестанской вере Мухамеду празднуют и совсем водки не пьют, так у них червь гвинейский в желудке завелся. Да еще как завелся-то: червь с червихой. Читал ты сегодня в газете про гвинейского червя?

– Еще бы не читать! Вот про Гамбетту и что там на реке Тунисе какое сражение делается, я не люблю читать и завсегда эти самые места в газете мимо пропускаю, а про червя прочту. В самом деле: поди ж ты, какие еще черви есть!

– Мудреные черви. Вот после этого и не пей. Да как же тут не пить, ежели такая опасность!

– Говорят, этот самый червь с червихой у того