– Ты, наверное, строителем был?

– В прошлой жизни, – кивнул я.

– Славный денёк сегодня, – заметил он.

– Для кого-то последний, – мрачно парировал я.

Мы едва помещались вчетвером сидя. Два других контрактника, Малыш и Самурай, просматривали записи с трофейного GoPro.

Вдруг сквозь грохот разрывов я услышал нарастающий, знакомый жужжащий звук.

– Всем тихо! – крикнул я.

В следующее мгновение FPV-камикадзе врезался мне в ногу. Мир замедлился и сжался в точку. Я зажмурился, мысленно уже представив скорый взрыв…

Но взрыва не последовало. Открыв глаза, я увидел, что подвесной заряд просто отвалился, а сам дрон, перевернувшись, заглох. Все четверо хором на выдохе прошептали: «Неразрыв!»

Малыш, недолго думая, схватил неразорвавшуюся шашку, выскочил из землянки и швырнул её как можно дальше в поле. Лёва тут же доложил о случившимся по рации.

Мы все по одному рванули из восточной землянки: я с Лёвой – в западную, Малыш с Самураем – в северную. В западной было уже трое, плюс мы вдвоём – яблоку было негде упасть. Лёва, прижавшись к стене, прошептал:

– Сейчас второй прилетит туда же. Потом вернёмся.

Мы переждали, услышали взрыв на месте нашей прошлой позиции и, убедившись, что небо чисто, ринулись обратно.

Я сразу занялся расширением укрытия, соорудив над окопом навес из брёвен и веток. Вскоре ко мне подбежали Цезарь и Гусь, несказанно обрадованные встрече. Успели даже вскипятить воду и сварить кофе.

Через час – снова жуткое жужжание «бензопилы». Мы плотно завесили вход спальником и забились в дальний угол. Взрыв прогремел прямо у входа, засыпав его землёй. Адресная работа дронов была куда страшнее хаотичного артобстрела. Мы снова рассредоточились. Цезарь и Гусь ушли в северную землянку, мы с Лёвой остались вдвоём.

Вскоре наша артиллерия, наконец, отработала по позициям противника – видимо, подавили и расчёт FPV, и досаждавший нам миномёт.

Был уже вечер. Я достал из рюкзака баночку вяленого мяса, сварил кофе. Сидя в тесноте, мы с Лёвой закусывали солёным мясом и строили планы. Нужно было оборудовать НП на северо-западе.

Поступила команда собрать трофейное оружие и броню для отправки командованию.

Мы с Лёвой и ещё парой бойцов собрали несколько АК–74 и пулемёт Ares Shrike. Вечерело.

Я отошёл от землянки с лопатой, чтобы начать копать НП. В это время подошла группа за трофеями, и на несколько минут образовалась кучка из восьми человек. В суматохе никто не услышал зловещего свиста падающей мины…

Раздался оглушительный взрыв. Ударная волна долбанула мне в плечо и шею, сбила с ног. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело. По наитию, как говорится «на автомате», я пополз обратно к землянке. Рядом один за другим рвались новые снаряды. Я вполз внутрь, где вповалку сидели шестеро, и, переползая через них, рухнул в дальний угол.

– Шея… плечо… – просипел я.

Лёва достал фонарик:

– Тихий, у тебя кровь. Под броником.

– Не страшно? – спросил я, уже понимая ответ.

– Шутишь? – строго сказал Лёва. – Ты «трёхсотый».

Я передал по рации: «Ранен. Трёхсотый». Спросили, могу ли эвакуироваться сам. Короткий ответ: «Да».

Дождавшись паузы между разрывами, я оставил рюкзак ребятам, проверил автомат и выскочил из землянки.

«Двигаюсь на эвакуацию!»

Путь в три с половиной километра по темноте, через поле, усеянное трупами и воронками, дался мне невероятно тяжело. Нога подворачивалась, рана ныла, кровь сочилась по спине. Я шёл, стиснув зубы, движимый одной мыслью – дойти. Над головой пролетел «Мавик», но ему я был не интересен.

На пункте эвакуации меня уже ждал Джаггер. Он помог снять бронежилет, уложил в укрытии, быстрыми, точными движениями засыпал рану кровоостанавливающим порошком, наложил давящую повязку. Потом снова помог надеть броник, взвалил мою здоровую руку себе на плечи и повёл вглубь тыла в медпункт, где можно было оказать полноценную помощь.

Дорога до медпункта в ближайшем населённом пункте показалась вечностью. Каждый шаг отзывался резкой болью в плече и шее, голова кружилась от потери крови.

Наконец, мы добрались до полуразрушенного здания, где и был развёрнут медпункт. Внутри пахло антисептиком, пылью и сыростью. Санитары усадили меня на стул, сняли бронежилет. Затем вкололи обезболивающее и антибиотик.

Вошёл Чера, его лицо было уставшим, но уверенным. Он крепко сжал мою ладонь:

– Тихий, всё, брат, отвоевался. Спасибо. Ты молодец, держались, как надо.

С ним зашёл Барс, всегда более эмоциональный, обнял меня одной рукой, стараясь не задеть рану:

– Выздоравливай, братец. Опорник держится, твои ребята – орлы. Теперь наша очередь.

В его глазах читалось неподдельное облегчение, что ещё одного из своих вывезли живым.

Меня внесли внутрь и уложили на стол. Подошёл медбрат, мужчина лет сорока с усталыми, но опытными глазами. Он аккуратно разрезал мою форму и снял повязку, которую наложил Джаггер. Его пальцы осторожно ощупали рану, затем он взял пинцет и зонд. Я стиснул зубы, глядя в потолок.

– Везёт же некоторым, – медик покачал головой, и в его голосе прозвучало что-то вроде профессионального одобрения. – Твой броник тебя спас. Видишь?

Он указал пинцетом на глубокую вмятину и рваный край бронепластины на моём жилете, валявшемся рядом.

– Осколок вошёл по касательной, рикошетом. Слепое осколочное ранение в первую зону шеи. Глубина – сантиметра четыре. Но траектория… – он присвистнул, – совсем немного, буквально пара сантиметров в сторону – и он бы порвал тебе подключичную артерию или дошёл до сердца. Ты в рубашке родился, командир.

Молча кивнув, я посмотрел на свой израненный броник, которому я стал вечным должником.

Я закрыл глаза, слушая привычный уже гул артиллерии, но на этот раз издалека.

Я был жив.

Эпилог

На этом моя история могла бы подойти к концу, если бы не война, которая продолжалась.

Впереди были ещё многие месяцы на этом нелёгком, опалённом огнём пути. Пути, который для кого-то только начинался, а для кого-то уже завершился навсегда.

К сожалению, до последней страницы этой истории уже не дойдут многие.

Погиб Калина – наш водитель, тот добрый парень из Курской области, что всегда с теплотой рассказывал о своей маме и её молитвах.

Погиб Архангел, который из напуганного мальчишки превратился в отважного бойца, научился побеждать страх и до конца оставался верным долгу.

Погиб Сибирь – наш надёжный «медведь», настоящий стержень, чья вера в правое дело и любовь к Родине были несокрушимы.

Погиб Мангуст, чьё мужество навсегда вписано в летопись.

Погибли многие и многие другие достойные воины, с которыми мне выпала честь делить окоп, паёк и все тяготы этой страшной, но необходимой войны.

Они пали не напрасно. С честью и достоинством, ценою своей единственной и неповторимой жизни они отстояли интересы нашей страны – России.

Они стали тем самым щитом. Щитом, который принял на себя сталь и свинец, чтобы за ним могли жить