— «Что не весел, Генерал? / Али корью захворал, / Али брагою опился, / Али в карты проиграл? / Али служба не мила, / Али армия мала, Али в пушке обнаружил / Повреждению ствола?..» — спросил я его цитатой из пьесы Филатова «Про Федота-стрельца, удалого молодца».

— Да так.

Он нехотя улыбнулся.

— Привыкнешь к людям, а их раз и ранило. Или убило.

А человек-то был хороший. «Макса» ранило, «Прапора» ранило. А с кем теперь работать?

— «Макса» знаю. А «Прапор» — это кто?

— Ну ты даешь? — удивился «Бас» моей забывчивости. — Это же тот боец, которого ты увидел на фишке без броника и попросил меня провести с ним беседу.

— И что? Провел?

Я улыбнулся, зная, что разговор у него был коротким.

— Дал пару лещей. Он быстро все понял, и броник уже не забывал никогда.

— А что с ним? Задвухсотился?

— Нет. Когда «Маслена» выносили, всю группу ВОГом посекло. Ноги, в основном. Я же с «Масленом» на одном лагере был. Шконки почти рядом стояли. Тот еще, конечно, был пассажир в зоне. Ну да ладно. Ты же их послал с «Топором» запустить птицу, а хохлы срисовали, откуда они взлетают, и закидали их ВОГами. А мои прибежали, и он прямо охоту открыл на них. Поджидали, суки, когда они на «открытку» выйдут, на шоссе.

Но они, видишь, даже на перебитых ногах его принесли, — искренне восхищался и грустил «Бас» о своих ребятах.

— Герои, что тут скажешь.

— «Прапор» и «двухсотых» вытаскивал от заправки, когда «Макса» ранило.

— Так это он? Там вы ваще по красоте сработали.

— Пффф… — выдохнул «Бас». — Ему «Мужика» давать можно легко. Или «Егория» офицерского, как при царе-батюшке.

Он прапорщиком в армии был! Это уже почти офицерский чин, по-старому.

— А как они с заправки вытащили пацанов?

Я увидел, как «Бас» приосанился и повеселел, готовясь рассказать мне про своих ребят.

— Мы вдвоем с «Прапором» разрабатывали план. Через два дня после того, как «Макса» ранило.

Лицо Сереги стало серьезным, как у Кутузова в Филях.

— Думали, как забрать этих «двухсотых».

Он остановился, видимо, мысленно восстанавливая ход событий.

— Когда «Макса» затрехсотило, я на его место поставил «Прапора». Потому что он был не просто храбрым, а безбашенным! В хорошем смысле этого слова. Ребят нужно было доставать. Но, когда мы пробовали, ранило троих: «Макса», «Бриза» и «Анжу», которому порвало щеку.

— Нифига себе! Лехе тоже щеку расхерачило.

— Я помню, как он сидел передо мной с разорванной щекой и спрашивал: «Кто нас туда послал? Зачем мы это делали?». Ясно, кто… — скривился «Бас». — И мы с «Прапором» стали решать, как их доставать оттуда. Мы понимали, что есть два варианта: раннее утро и поздний вечер во время собачьей вахты — когда спать больше всего хочется. Когда ты стоишь на фишке целый день, к этому времени глаз замыливается, и ты хуже соображаешь. Мы сначала сходили туда вечером, чтобы посмотреть, где они примерно лежат. И решили, что лучше забирать их рано утром. Вариант был только один. Нужно было действовать по принципу «Наглость — наше счастье». «Макс» проверил их, и стало ясно, что они не заминированы. Нужно было просто забежать туда, схватить их и вынести под носом у хохлов. Я попробовал пойти сам, но мне приказали сидеть, как командиру на месте. «Прапор» взял четверых бойцов и утром выдвинулся на позицию перед заправкой. Решили, что два человека потащат по одному бойцу, и один был на подстраховке.

— Вот ты дотошный… — стал я терять терпение от длинной преамбулы «Баса». — Дальше-то что?

— Случилась такая картина.

Серега выдержал секундную паузу, как народный артист Лановой.

— Раннее утро. Украинцы не успели продрать глаза, как туда выскочило пять оленей! Схватили наших и ускакали, под их бурные аплодисменты. «Прапор» успел еще оббежать вокруг заправки и схватить чей-то сброшенный бушлат, думая, что это «двухсотый».

— Спринтеры-самоубийцы! Но талантливо. А все почему? Потому что командир все грамотно спланировал! — радовался я за него. — Ну и «Прапор», конечно, герой!

— А как он с ребятами пролежал четырнадцать часов под обстрелом через несколько дней после этого, ты знаешь? Вот там действительно героизм, как в кино.

— Рассказывай.

Пока «Бас» мне рассказывал эту простую окопную правду, мое настроение поменялось с минорного на воодушевленное.

С такими людьми нельзя проиграть этот матч. «Мы еще на-пинаем этим “жовто-блакытным” в их ворота. Тут уже вопрос принципиальный, кто кого!», — подумал я.

— «Прапор», конечно, когда пришел, такой жесткий был. «Макс» его хоть и хвалил, но он успел посраться за пару дней со всеми.

«Бас» неодобряюще покрутил головой.

— Я ему говорил, ты будь умнее. Находи там общий язык с коллективом. А в остальном он действительно доставал «двухсотых» из таких мест, просто нереальных.

— А про эти четырнадцать часов?

— Так вот… Это было левее заправки. Во рву, который был со стороны украинцев перекрыт колючей проволокой.

— Откуда нас сука выбила! — опять разозлился я.

— И за этой проволокой на «открытке» лежали трое наших пацанов. Их положило, когда вы там штурмовали. «Птица» требовал, чтобы вытащили их. Они — «Прапор» и «Дилемма» — накрыли колючку бушлатами и перелезли на «открытку». Андрюха пополз дальше. Сам, под обстрелом. Это был подвиг. Он цеплял их кошкой и отползал. «Дилемма» сдергивал их кошкой. Они умудрились двоих через проволоку перетащить. По ним начали стрелять, и они укрылись в воронках и пролежали там четырнадцать часов. А эти, кто туда привел их… проводнички… — начал злиться «Бас», закипая, как самовар, — Спрятались, и хер их найдешь. Знал бы позывной, я бы, конечно, спросил с них по-человечьи. Так кто ж признается? Башка-то дорога. Мыши!

Он смотрел в огонь буржуйки и вновь переживал происходящее.

— Все четырнадцать часов я ходил как по раскаленным углям, пока они оттуда не выползли. «Птица» говорил по рации, что они там, где-то спрятались и спят.

Серега чуть не задохнулся от праведного возмущения.

— Какой, сука, спят? Люди в поле! Поспи, сука, в поле, когда по тебе миномет херачит. Воланчики с ВОГов.

— Дааа… — только и смог я добавить.

Пролежать четырнадцать часов на «открытке» под минометным обстрелом — это просто фантастическое везение.

— А третьего долго не могли найти. Нашли в двадцати метрах от того места и тоже вытащили. Я понимал, что «Прапор» смелый человек, но это был исключительно героический поступок! После этого я стал его даже придерживать, чтобы он не перся куда не попадя. И вот тебе