кочевал по родовым угодьям Соръёхан ёх, первые русские поселились уже давно. А лучше всего об этом, как самую настоящую сказку, рассказывал местный поп, да еще и на чистейшем хантыйском языке, словно он сам ханты человек. Приезжал поп, одетый в теплую хантыйскую малицу, на лошади из большого села Кушеват. Рассказывал самозабвенно, с восторгом, словно древнюю легенду, о том, как сто и еще сто по два раза лет тому назад в Кушеват начали приходить странно одетые люди. Как оказалось, сбежавшие от безжалостных хозяев крепостные крестьяне из далеких русских земель. Приходили и каторжники, окованные в железные кандалы, и другой люд – те, кому было тесно на родной земле. Непрошеные гости жили в дружбе с местными. Одевались, как и они, в шубы, сшитые из добытых в лесах шкур животных, часто похожие покроем на хантыйскую одежду; вскоре новые люди начинали говорить на языке хозяев земли.
Кунаватнэние с удовольствием слушала эти легенды и верила, потому что в селе, куда они недавно ездили за мукой, действительно было много русских. Только одевались они уже не в малицы и ягушки – женщины щеголяли в длинных юбках до пят, голову укрывали богатыми шалями, такие же шали она видела у своей старшей свекрови. Мужчины, что проходили мимо и здоровались на хантыйском языке, были одеты в полушубки, а обуты в такие же лохматые, из волчьих шкур, унты. Лишь на купце Карпове, что приезжал к ним в деревню с товаром, была добротная малица из легкого неблюя, говорят, у него бабушка ханты нэ – хантыйская женщина.
Кунаватнэние прислушивалась ко всем разговорам, что касались семьи ее мужа. Впитывала в себя давно прошедшие истории, как сказки и легенды, что с колыбели слышала в любой избушке родной деревни Санхамгорт. Когда-нибудь она станет мамой, и уже ей придется рассказывать все эти истории своим детям. Так сложилось исстари: женщина передает из поколения в поколение все, что происходило в их роду.
Вечерами в их чум с покашливанием один за другим входили старики. Справившись слабыми руками с тяжелой покрышкой чума, гости важно выпрямлялись, всем видом показывая, что они еще не немощны. За чаем старики рассказывали легенды о древнем оленеводческом роде Соръёхан ёх, богом-покровителем которого является средний сын Великого Турама – Лэвкутап ики. Сыну Лэвкутап ики поклоняются многие хантыйские семьи, чьи сердца рвутся в вечные кочевья вслед за оленем. Олень, на котором он ездит, – вот к чему благословляет хантыйские семьи средний сын Турама, Лэвкутап ики.
Легенды о первых поселенцах на этой земле в роду, куда купили молоденькую Кунаватнэние, старики повествовали часто. А когда на самом деле пришли на эту землю первые люди, об этом частенько рассказывал ее тесть, Вулыкуртан ики.
История, рассказанная Вулыкуртан ики
Давно это было, очень давно. Даже самые древние старики не помнят те времена! Остались лишь отголоски легенды, сохраненные в памяти сказителей, и передавались они из поколения в поколение. И ни одно слово не должно было затеряться в потоке времени. Такая хорошая память была у тех людей! Но в последние столетия в легенде осталось мало красок, а сегодня нет уж и стариков, которые могли бы передать ее дальше.
Легенды гласят, что однажды на земле началось великое наводнение – еман ун йик. Бурлящую, бушующую воду слышно было за много-много поворотов малых и больших рек. Священная вода уносила за собой все живое и неживое: дома и деревья, людей и зверей. Сверху за хаосом наблюдали лишь перепуганные птицы. Они ничем не могли помочь земным обитателям. Ливень, что обрушился с небес, промочил их крылья насквозь, птицы садились на верхушки самых высоких деревьев, но и их вскоре затопляла безумствующая вода. Люди, успевшие соорудить плоты, привязывали себя к ним: вдруг выживут?
У малой речки Соръёхан жил большой род вольных оленеводов, рыбаков, охотников. Летом они добывали рыбу с помощью ловушек-пун, изготовленных из черемуховых прутьев да кедрового корня, сыновья кочевали с оленями к предгорьям. Зимой старики охотились, а молодые пасли оленей в тайге. Так и жили бы они спокойно, если бы не беда.
Когда потоки воды приблизились к деревне, люди уже привязали друг друга крепкими веревками к плотам. Старейшина рода вдруг вспомнил о самом главном – родовом боге Лэвкутап ики. Он побежал на берег к священному лабазу.
Гул воды был слышен совсем рядом.
«Пусть погибну, – думал он, – но в трудную минуту нашему роду всегда помогал родовой дух: без него не обходились ни праздники, ни горести, с думой о нем мы добывали пищу в тайге, рыбу в воде, птицу в воздухе, пасли оленей».
Шаман добежал до одноногого священного лабаза – избушки, что стояла прикрепленной к высокой сосне. Седой старик одним махом запрыгнул по лесенке к дверям священного жилья богов, просунув руку к почетному углу, где сидел разодетый в меха и драгоценные украшения хозяин их рода, схватил его и сунул за пазуху.
– Мне с тобой ничего не страшно! – перебивая гул потока воды, движущейся с верховьев реки, кричал старик.
Его волосы, одного цвета со вспенившейся священной водой, сплетенные в косы, ветер разворошил, как воронье гнездо, и путал, как хотел. Порывы урагана закрывали седыми мокрыми прядями обезумевшее лицо, а он продолжал бежать к спасительным сооружениям из огромных лиственниц.
Вода уже кружила плоты, казавшиеся сейчас легкими перышками перелетной птицы. К ним рвались древние старушки, которых не взяли. Мужчины с сыновьями и маленькими дочерьми сидели и лежали привязанными к бревнам, они ничем не могли помочь своим бабушкам, матерям, сестрам. Таким страшным было указание старейшего рода: брать на плоты только чистых сакрально, невинных девочек.
Сильные руки молодых мужчин подхватили за одежды бросившегося в воду старика и вытянули на спасительное убежище. И вовремя: забурлила священная неудержимая круговерть вокруг плота. Людей бросало из стороны в сторону, те, кто не смог удержаться, падали в воду, и больше их уже никто никогда не видел.
Старик ухватился за крепкий шершавый тынзян[31] из крапивного волокна, к которому была привязана маленькая девочка, и начал молиться единственному спасителю – родовому богу. Чистая, безукоризненная вера людей в Лэвкутап ики всегда выручала их в трудную минуту. Их мольбы, рвавшиеся через густые облака к небесным богам, к Великому Тураму, отцу их покровителя, гудели так же, как неумолимый грохот воды.
Рука шамана, обвязанная тынзяном, одеревенела и не могла разомкнуться даже под силой страшной стихии. Время от времени бурлящая вода утихала, старик открывал глаза, рядом точно так же открывала глаза перепуганная насмерть девочка.
Людей на
