– А это его жена, в кремовом платье?

– Вот уж не думаю. Этот мистер – он перекати-поле, нигде долго не задерживается. Таскается по Швейцарии, и в Северной Италии его тоже знают.

– И везде оставляет после себя несчастных женщин? – предположил Рудольф.

– Он, знаешь ли, и мужчин не жалеет, – тихо подтвердил мэтр, гневно сверкая глазами.

– У вас с ним были какие-то дела, мэтр?

– Были. Этот каналья меня разорил. Продал мне десять мешков какао-бобов. Оказались напрочь гнилые, пришлось выбросить. А деньги-то я ему уже заплатил.

– А вернуть бобы нельзя было?

Кайе покачал головой:

– И заявить на него жандармам я тоже не мог. Он мне устроил offre spéciale [10]. Товар шел мимо таможни, контрабандой, по особой цене, якобы за лучшее качество, без единого документа. И я, идиот, повелся.

– Вы говорили об этом с кем-нибудь?

– Что ты, с ума сошел? Это был бы конец моей репутации.

Репутация мсье Кайе уже и так однажды весьма пострадала, подумал Рудольф.

Англичанин со своей спутницей прогуливались вниз, к озеру.

– Этот подлец вхож тут в лучшие дома, – продолжал Кайе, – в Турине его как-то отменно поколотили, слыхал я от одного коллеги. Он туда теперь не ногой. Зато у нас в Швейцарии – как у себя дома. А если ему кто-то угрожает, он тут же меняет и город, и имя.

– И ничего против него нельзя предпринять?

– Я бы попробовал, да он хитрее меня, простого торговца. С ним только свяжись – бед не оберешься.

Они отвезли шоколадные батончики в кондитерскую. Мэтру заплатили оговоренную сумму. Выйдя на улицу, хозяин извлек из стопки банкнот одну и отдал Рудольфу, остальное спрятал в карман.

– Луизе нужно срочно закупать товар, – сообщил он и достал все-таки еще одну банкноту, – это тупоголовому кузнецу. Ступай, снеси ему да возьми расписку в получении. Где он живет, ты знаешь.

Рудольф кивнул:

– А когда будет новая поставка какао, мэтр? Скорее бы продолжить.

– Я бы и сам хотел, голубчик. Но ты же знаешь, в каком я положении. Надеюсь, мой друг Сюшар подкинет мне вскоре два-три мешка. Он мне кое-что должен. К сожалению, не денег, но лишь услугу. Однако же Филипп – человек чести, он вспомнит обо мне, когда будут новые поставки.

1836

Рудольф

Огюсту, старшему сыну мэтра Кайе, едва сровнялось тринадцать, а Рудольф не пробыл в Веве и трех лет, когда пришло письмо от матери из Цюриха.

– Надеюсь, добрые вести? – осведомилась мадам Кайе за обедом.

– Право, даже и не знаю, – отвечал Рудольф, пробежав глазами письмо, – мой отец может стать владельцем кондитерской Фогелей, в Маркт-гассе, где проработал уже двадцать лет.

– Стало быть, вести все же дурные, – Кайе отправил в рот ложку с консоме, – может ли он себе позволить такое приобретение?

– Не уверен. Вряд ли он сумел скопить столько денег, пока был подмастерьем. Хотя всегда был весьма бережлив.

– Отчего предприятие вообще продается?

– Вдова Фогель предложила отцу, как старшему из работников, купить кондитерскую. Ее сын долго болел и вот две недели назад скончался.

– Бедная, – пробормотала мадам Кайе.

– Бедная, – согласился ее муж, – а с нами теперь что будет?

Он поглядел на Рудольфа.

– Полагаю, ты теперь нужен твоим родителям.

Рудольф кивнул.

– А я надеялся, ты останешься до лета, а то и до осени. Когда отправляешься в путь?

– Скоро, – отозвался Рудольф. – Теперь же, нынче. Завтра утром, если можно.

Кайе пробормотал что-то, Рудольф счел это за согласие.

– Готовить шоколад ты, как ни крути, научился у меня, – прогнусавил мэтр.

– Даже побывал однажды на мельнице у мсье Сюшара.

– Его меланжер работает почти так же, как и мой, – так ты сказал, – только лучше. Ты ему понравился, точно говорю, иначе он бы тебе не стал так радушно показывать свою фабрику.

Мэтр отложил прибор.

– Придется отпустить его, нашего Рудольфа, волей-неволей, ничего не попишешь. Заканчивай скорее школу, Огюст. – Он поглядел на своего старшего. – Заменишь Рудольфа.

– Знала бы я, что ты сегодня последний день с нами, – запричитала мадам Кайе, – приготовила бы на ужин что-нибудь особенное.

– Ваша еда всякий день великолепна, мадам, – заверил Рудольф, – ежели бы не трудился столько у вашего мужа, непременно растолстел бы.

Рудольф в тот же вечер собрал свои пожитки. Трое ребятишек сновали вокруг него, а Фанни-Луиза не отставала, пока Рудольф не обещал прочитать ей сказку перед сном. А потом еще одну и еще.

Утром мадам дала ему с собой на дорогу кое-каких припасов и сердечно обняла на прощание. Мэтр протянул несколько шоколадных батончиков.

– Пусть у тебя получится лучше, чем у меня, – напутствовал он Рудольфа, – не связывайся с сомнительными дельцами и не торгуй в обход таможни. Не стоит оно того.

Рудольф пустился в путь через Люцерн. Настоящий швейцарец должен хоть раз в жизни повидать Фирвальдштетское озеро, на берегах которого, как гласит легенда, состоялась клятва Рютли, откуда и берет начало старинная Швейцарская Конфедерация.

Рудольф не стал брать дилижанс и решил закончить свое странствие так же, как начал, – пешком. Три дня добирался он до Люцерна, радуясь каждому часу пути. Темно-зеленое озеро лежало между горами, почти сплошь – со снежными вершинами. Город с его удивительными крытыми мостами и новыми гостиницами у озера смотрелся совсем по-иному, не как родной Цюрих. Волшебно как-то, будто в старой сказке. И одновременно это был город радушный, открытый, вероятно оттого, что здесь всегда встретишь много иноземцев и путешественников. По озеру ходили пароходы, не такие большие, как на Женевском озере, но и они пускали клубы дыма в ярко-синее небо, возвещая о начале нового времени.

Рудольф намеревался на пару дней остановиться в Люцерне, он ведь тоже, как ни крути, путешественник, да и не с пустыми карманами. Нашел себе ночлег на одном постоялом дворе, умылся и стал искать портного, сшить новую рубашку. Старую даже мать уже не сумела бы отстирать и починить. А являться домой в рваной рубашке – совсем не дело. На постоялом дворе ему рассказали, как найти одного портного в старом городе. И вскоре цеховой знак над входом подсказал путнику, что тот пришел по верному адресу – к портному Дитхельму Шпёрри в переулок Брюггли-гассе. Может быть, мастер подгонит на нем уже ношенную рубашку, снимать мерки и шить по всем правилам времени не было.

Подмастерье снял мерки и исчез в мастерской, чтобы подыскать что-нибудь подходящее. Ступеньки вели в боковую комнату, наверное, примерочную. Рудольф слышал, как портниха велит помощнице или ученице принести больше ниток, мела, игольницу