вам Бог, а если не сделаете так, то бере­гитесь Девы и помните о том уроне, какой вы понесете. Не тешьте себя мыслью, что вы получите Францию от Царя Небесного, сына Пресвятой Марии. Ее удержит за собой король Карл, подлинный наследник престола, кото­рому Господь предназначил ее и который вступит в Париж вместе с добрым войском. Если вы не захотите верить вестям от Господа и от Девы, то мы будем бить вас повсюду и везде, где бы ни обнаружили, и тогда вы поймете, кто прав — Господь или вы, Уильям де Ла Поль, граф Саффолк, Джон, сир де Тальбот, Томас, сир де Скейлс, наместник герцога Бедфорда, который именует себя регентом Французского королевства, поставленным королем Англии.

Ответьте, желаете ли вы дать мир городу Орлеану; если же вы этого не сделаете, то помните об ожидаю­щих вас жестоких потерях. Герцог Бедфорд, который называет себя регентом Франции, поставленным коро­лем Англии, Дева просит и заклинает вас прекратить разрушения. Если вы не проявите благоразумия, она сде­лает так, что французы совершат самые великие дела из всех, какие когда-либо совершались в христианском мире.

Писано во вторник Страстной недели».

На обороте письма имелась надпись:

«Внемлите вестям от Бога и от Девы. Герцогу Бед­форду, который именует себя регентом Французского королевства, поставленным королем Англии».

Когда письмо было закончено, Жанна передала его Гиеню, одному из своих герольдов, и поручила ему отвезти его командующему осадой Орлеана.

Наконец наступил день столь долгожданного отъезда. За неделю пребывания в Блуа армия пополнилась мар­шалом де Сент-Севером, сиром де Гокуром и большим числом других знатных особ, привлеченных слухами о предстоящей экспедиции, так что войско, каким оно стало, являло собой довольно грозное зрелище. Что же касается обоза, то он был чрезвычайно большим, и, если бы его удалось доставить в несчастный город, тот почув­ствовал бы немалое облегчение. Обоз состоял из множе­ства возов и телег, нагруженных зерном, и огромного количества всевозможного скота: быков, коров, баранов, овец и свиней. Перед тем как выступить в поход, Жанна приказала, чтобы все воины исповедовались; после исполнения этого религиозного долга войско вышло на дорогу, ведущую в Орлеан.

В час отъезда главные командиры устроили военный совет, на котором Жанна не присутствовала. По-прежнему преисполненная веры в свою миссию, она приказала сле­довать по правому берегу реки, на котором была сосре­доточена вся боевая мощь англичан, и говорила при этом, что не стоит беспокоиться ни о численности, ни о расположении вражеских сил, ибо Господь Бог решил, что обоз вступит в город, не встретив на своем пути помех. Но, сколь ни велика была вера командиров в Жанну, они сочли, что действовать подобным образом означает искушать судьбу, и, ничего не сказав Жанне и позволив ей думать, что все следуют ее указаниям, решили держаться левого берега, на котором можно было встретить лишь несколько одиночных конных разведчи­ков.

Так что обоз двинулся в путь через Солонь, вместо того чтобы идти через Бос. Шествие открывал брат Паке- рель, который держал в руках свой штандарт и вместе с другими священнослужителями, сопровождавшими вой­ско, распевал церковные гимны. Следом за священни­ками ехала верхом Жанна, окруженная командирами, которым она ежеминутно делала замечания по поводу вольности их речи; чаще всего она ехала рядом с Ла Гиром, к которому она прониклась великой дружбой, несмотря на его постоянные богохульства и фразу, какую он время от времени произносил, желая позлить девушку: «Жанна, я отрекаюсь от ... моего копья». Утром и вече­ром он твердил свою обычную молитву, которую девушка никак не могла заставить его изменить и которая была составлена в следующих выражениях: «Господь мой! Сде­лай для Ла Гира то, что Ла Гир сделал бы для тебя, будь он Господом Богом, а ты — Ла Гиром». Что же касается самой Жанны, то ее манера держать себя и ее речь были настолько образцовыми, что в конечном счете внушили уважение даже простым солдатам, одни из которых вна­чале посмеивались, а другие — роптали из-за того, что им, привыкшим идти под водительством самых храбрых и самых благородных рыцарей, теперь приходилось под­чиняться бедной крестьянке.

На третий день войско подошло к Орлеану, и только тогда, увидев, что ее отделяет от города река, Жанна поняла, что ее обманули. Вначале она была крайне рас­сержена таким обманом и, не будь это столь великим грехом, впала бы в гнев, но, поразмыслив, в конце кон­цов решила извлечь выгоду из своей позиции и, поскольку англичане, напуганные ее появлением, покинули одно из своих укреплений на левом берегу, Жанна приказала овладеть этим укреплением, что и было без всяких затруднений исполнено. Тем временем бастард Орлеан­ский, предупрежденный о прибытии обоза, сел в лодку и переправился на левый берег. Эту новость сообщили Жанне, и та поспешно направилась к месту, которое ей указали, и увидела там бастарда Орлеанского, весело обсуждавшего с окружившими его командирами спо­собы, какими можно было провести обоз в город.

— Вы бастард Орлеанский? — спросила Жанна, при­близившись к нему.

— Да, — ответил он, — и я очень рад вашему прибы­тию.

— Это вы, — продолжала Жанна, — посоветовали дви­гаться через Солонь, вместо того чтобы идти через Бос?

— Я дал такой совет, поскольку это не только мое мне­ние, но и мнение всех самых разумных военачальников.

— И вы были неправы, — сказала Жанна, — ибо совет Господа Бога всегда разумнее, чем советы людей, и если бы мы следовали его совету, то сейчас были бы уже в Орлеане, в то время как теперь нам предстоит переправа через реку.

— Что ж! — воскликнул бастард. — Есть возможность спокойно через нее переправиться: для этого надо под­няться вверх по течению до замка Шеей, который рас­положен примерно в двух льё отсюда и в котором нахо­дится французский гарнизон; лодки из Орлеана поднимутся по реке одновременно с нами, и там их загрузят под защитой крепости.

— Во имя Господа так мы и поступим, — произнесла Жанна и первой тронулась в путь, несмотря на то, что с самого утра она не сходила с коня и не снимала латы.

Бастард Орлеанский, со своей стороны, вернулся в город,