– Чёрт, – произнёс он, – это зловещее дело! Знаете, я не люблю этих негров. Белые солдаты смеются над ними, говоря, что те никуда не годятся в драке. Но мой опыт говорит о другом. Они дерутся как черти.

– Если их раздразнить, – согласился Беш, – они очень опасные бойцы. Они не могут кончить бой. Их трудно расшевелить, это верно, но если уж кровь у них разыграется, они тебя убьют. А я думаю, что у этих кровь разгорячённая. Это те самые, что гнали нас с ранчо, где ты взял девушку.

– Дьявол, – выругался Пелон и замолчал.

Беш дал ему поразмыслить минуту, затем неожиданно заявил:

– Со мной пришли белые люди, привести их сюда сразу?

– Что? С тобой белые? Какого чёрта ты не сказал об этом?

– Ты не спросил.

– Ах ты сумасшедший индеец! Я решил, будто ничего не получилось, когда ты явился один из мрака. Играть решил со мной, Беш? Напоминаю тебе – я не игрив.

– Я тоже тебе напоминаю, что у меня обычно всё получается. Пойду и приведу белых. – Апаче помедлил, нахмурившись, – Только вот ещё что, – сказал он. – Я смог набрать троих. Зайбера не оказалось вусловленном месте, он послал другого. Этот другой нам подошёл, и мы позволили ему найти ещё двоих. Он это сделал. И вот я привёл трёх вместо пяти, по договору с Маккенной.

– Хесус Мария! – взорвался Пелон.

– Да, и вот ещё что, – продолжал Беш. – Я потерял Лагуну Кэйхилла. Он исчез за дверью той харчевни у реки, мы его так больше и не видели. Мы о нём ничего не узнали бы, если б не этот другой белый, что пришёл вместо Зайбера; он нашёл Мартышку и меня, пока мы ждали в кустах можжевельника, и сказал, будто Лагуна сообщил, что мы хотим его видеть. Говорит он на языке апачей лучше, чем я. Он и поведал нам, что Лагуна украл двух лошадей в Хила-Сити и бежал за реку, в Мексику, с девушкой из харчевни. Вот теперь всё.

– Боже, – взревел Пелон, – это больше чем достаточно! И, между прочим, поздравляю – это самая длинная речь, что я от тебя слышал. Я и не подозревал, что ты знаешь столько слов.

– Спасибо, – мрачно ответил Беш. – Я пошёл за белыми людьми. Их стережёт Мартышка, а с ним я боюсь оставлять их надолго.

– Сантос! – завопил предводитель бандитов – Пошёл!

Когда юный апаче удалился, Пелон повернулся к Малипаи.

– Разведи другой костёр, поменьше, – приказал он, – сделай это под навесом скалы, вон там. Так его отсвет не будет подниматься прямо вверх, и его не станет видно дальше, чем мы это можем себе позволить. Господи, мне нужно выпить кофе, будь там солдаты, бизоны или ещё что!

Глену Маккенне он прорычал:

– Надеюсь, эти белые из Хила-Сити подойдут нам. Мне не нравится, что Зайбер не смог прийти. Я чую что-то неладное.

– Мне кажется, мы все чуем, – вмешалась старуха-скво. – Прежде всего, чертового засиженного мухами Энха, там, рядом с Хачитой. Если этот дурень мимбреньо не зароет падаль к рассвету, я собственной рукой пристрелю его между глаз и опущу в одну яму со стариком.

– Хорошая мысль, – отметил Санчес, молчаливый дезертир-мексиканец. – А я дам тебе два песо за труды.

– Заткнитесь вы, оба, – велел Пелон. – Я говорю с Маккенной.

– Как скажешь, хефе, – пожал плечами Санчес. – Ты знаешь, меня интересует только одно: золото Адамса.

– О, во имя любви пресвятого Христа! – отрезал Пелон. – Вы что, решили, будто я пришёл сюда нюхать мёртвых стариков-индейцев, или выбивать пулей камни из рук тупых чокнутых мартышек племени яки, или посылать полукровок – мексиканских ирландцев в Хила-Сити, чтоб те могли смыться с девкой из харчевни, или отстреливаться от солдат-бизонов? Меня тоже волнует золотой мираж, чёртов ты федералистский пёс!

– Легче, легче, – охладил его Санчес. – Ты ведь говорил с Маккенной, амиго.

– Ах да. Так вот, Маккенна, как я сказал, мне не нравится, что Зайбер не пришёл. Во всей Аризоне нет другого белого, которому бы я доверился либо кому доверились бы эти апачи, что со мной. Я согласился, потому что ты уверил меня, будто придёт сам Зайбер. Никто другой не подходит.

– Должен быть кто-то ещё, – проговорил белый золотоискатель тихо. – Беш ведь привёл этого нового человека, не так ли?

Пелон поглядел на него и сморгнул.

– Да, так. Я как-то не подумал об этом.

– Ну, так подумай. Ответ простой.

– Да?

– Конечно. Должен быть ещё один белый человек в Аризоне, которому апачи доверяют. Такой, о котором забыли и ты и я. Что ещё тут может быть?

Пелон достал свой длинный кольт из потайного места – под серапе.

– Об этом я позабочусь.

– Сьюдадо[23]! – предупредил Санчес. – Не стреляй сразу. Давай сначала посмотрим.

Пелон испепелил его своей адской усмешкой.

– Ты, мексиканская собака, – произнёс он холодно, – что, думаешь, я тот, кто убивает ни за что? Я всегда смотрю, кто передо мной. Мой отец был беспримесной крови испанец. Он был человек чести, как я. Лишь индейцы да мексиканцы станут стрелять в человека, не видя лица.

– Как скажешь, хефе!

– Так и скажу!

– Знаю. Вот они идут. Интересно, кто бы это мог быть.

Любопытство Санчеса разделили все, стоя у маленького костерка, поддерживаемого Малипаи. Каждый в лагере имел свои собственные причины пристально вглядываться в окружающую тьму. Внезапно из ниоткуда вновь вынырнул Беш. Позади него на этот раз выступили трое белых людей в чёрных шляпах и следом – сутулый яки, Мартышка. Средний из трёх гостей двигался так же бесшумно, как его проводник-апаче. То был высокий человек крепкого сложения, не старый и не молодой, обладатель запоминающейся улыбки, которая озаряла его загорелое до черноты лицо, словно светом свечи. Он был, конечно, единственным белым человеком на всей территории, кто мог бы представлять Эла Зайбера, и никто из них о нём не подумал. Узнав его, Пелон Лопес первым радостно оживился.

– Бенито! – вскричал он, выбросив вперёд толстые руки в искреннем гостеприимстве. – Во имя Господне! Отчего я не подумал о тебе? Должно быть, как сказал Маккенна, я и правда старею.

Ухмыляющийся пришелец свободно пожал плечами. Он принял объятие предводителя разбойников, не отвергая и не возвращая горячего ответа. Когда мощный полукровка отпустил его, он слегка помахал в виде приветствия остальным и уселся у огня.

– Что ж, Пелон, – сказал он, – если ты не приглашаешь гостя, ему самому приходится себя пригласить. – Он обратил свою примечательную улыбку вверх, к встающей Малипаи, – Кофе, пор фавор, мадре, – сказал он. – Никто из нас уже