И вдруг среди этих сапфировых вод и где-то из розоватого неба сказочно, словно Земля Обетованная, выступают греческие острова.
О, Греция… При виде твоем я чувствую, как слезы безудержно бегут из глаз моих…
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Открытие Македонии
В монументальной книге о Македонии, которую издал г-н Перилла[106], продолжая знаменитый ряд своих иллюстрированных изданий,читаем:
«… Македония, получившая поселения доисторических греков, знавшая века византийской культуры и прожившая долгую агонию порабощения, увидела, наконец, что ее территория принадлежит в большей своей части грекам. Новые копатели с жаром занимаются этой землей, где перестала существовать национальная эмблема, занимаются трудом мира и восстановления. Шестьсот тридцать восемь тысяч беженцев укоренились и дали новые соки организму, который уже давно был бесплоден, но всегда содрогался в надеждах. Эдди увидел в Македонии тот же дух, который вдохновлял копателей Америки пятьдесят лет назад, ту же любовь к жизни, тот же оптимизм, ту же энергичность. И так же, говорит он, как Западная Америка повлияла на менталитет Соединенных Штатов, так и назначение Македонии – оказать большое влияние на политику и жизнь завтрашнего греческого государства…»
Мы, греки Старой Греции, в целом не знаем о Македонии почти совсем ничего. За исключением Фессалоники, все прочие ее города, все прочие ее провинции для большинства нас – только бездушные географические названия. Целых девятнадцать лет после присоединения к нашему государству она остается для нас тем же, чем были для византийцев отдаленные «фемы» их державы. Никто из нас не посещает ее, а государственные служащие с неудовольствием покидают центр, чтобы отправиться туда. Впрочем, вся наша туристическая реклама направлена на Старую Грецию – к тому, что составляет наше прошлое. Земля, в которой медленно вызревает зерно греческого завтра, остается на окраине…
Книга г-на Перилла должна восполнить большой пробел. Этот иностранец, взявший на себя труд познакомить нас с нашей страной, показать нам ее красоты, посвятил возвеличению Македонии монументальный, как было сказано, том, в котором со щедростью и любовью представил все, что может сделать осязаемой важность и красоту этой новой части Греции, – историю, описания путешественников, статистические данные, фотографии, эскизы, акварели…
Исследовав каждую пядь Старой Греции и посетив также Афон, я полагал, что от меня не укрылось ни одной достопримечательности. Пролетев на самолете над Македонией и не увидев там ни разнообразия, ни живописности, я, листая страницы книги г-на Перилла, испытывал каждую минуту ощущение замечательного исследования. Я открывал для себя новую Грецию – новую и иную во всем – в красотах, в нравах и обычаях, в памятниках прошлого, в природе, в людях. Грецию с живописными озерами и громкими водопадами, с необъятными лесами и тучной плодоносной землей, с большими руками и зелеными лугами, с многочисленными стадами и множеством дичи. Грецию земледельческую и почти еще патриархальную…
Г-н Перилла совершает по ней полное путешествие – от Фессалоники и до границ Албании и Югославии. Он показывает следы, которые оставили на этой вековой земле сменявшие друг друга завоеватели, – великолепие римских развалин, красоту византийских храмов, живописную убогость кварталов и улочек, отмеченных печатью турецкого владычества. Он описывает племена, оставившие в ее земле свои корни: изгнанных из Испании евреев, язык, обычаи и песни которых всегда напоминают об их названной «мачехе» Испании; таинственных куцовлахов, потомков римских легионеров или служивших в римских легионах греков, которые 264 ведут кочевую патриархальную жизнь, странствуя со своими стадами по всей Македонии и живя по собственным неписанным законам; саракацанов, тоже кочевников, и, наконец, беженцев, которые должны дать Македонии чисто греческий характер, которого у нее не было. Он ведет нас во все поселки, обладающие исторической значимостью или живописностью, – в Яницу, стоящую на месте древней Пеллы, столицы Филиппа и Александра, совсем незначительные остатки которой – колонны и рельефные монолиты сохранились до сих пор, встроенные в стены нынешних домов; в Сидирокастро, старый турецкий акрополь Демир-Иссар, господствующий над проходом с высоты каменного холма, откуда отправился некогда Василий II, чтобы покарать болгар у Доксато, где сохранились незначительные остатки древнего города Филиппы, знаменитого победой Антония и Октавиана в битве с Брутом и Кассием; в Козану с живописными улицами, счастливыми садами и замечательной панорамой окружающих ее гор; в Самарину с великолепными альпийскими пейзажами; в Касторию, белые дома и прекрасные виллы которой отображаются в безмятежных голубых водах тамошнего озера…
Эти описания, благодаря эскизам и замечательным фотографиям, представляют нам Македонию совершенно живой и разнообразной. Пейзажи равнин и плоскогорий мы видим населенными земледельческими и животноводческими народами, видим большие вяло текущие реки, перепоясанные старинными живописными мостами, видим лодки и рыбаков на озерах, видим первобытные арбы на больших грязных дорогах, цветы и виноградные лозы у старых хижин, журчащие воды, текущие из источников, стада, пасущиеся на лугах, и со страницы на страницу, словно шаг за шагом, «встречаемся» с характерными типажами македонских крестьян, с прекрасными девушками Гидаса в восхитительной местной одежде, с дамами из Флорины или с юными куцовлашками с умными блестящими глазами…
А что делает книгу г-на Перилла еще интереснее, придавая ей значимость документа, так это пространные страницы, посвященные новой Македонии – Македонии беженцев и той работе, которую проводит наше государство как для их обустройства, так и для достойного использования этих земель, которые один французский путешественник XVIII века сравнил богатейшими равнинами Сицилии и Франции.
Г-н Перилла говорит о 50.000 домов, которые уходящие из Македонии турки оставили в состоянии развалин без окон и дверей, и которые были восстановлены в течение короткого времени для размещения беженцев, говорит об открытии 400 колодцев, о переносе воды из множества источников в селения, где питьевой воды не было, о строительстве 40.000 новых домов – огромной работе, если учесть к тому же, что строительный материал перевозили «через поля на повозках с быками, которые увязали по колено в грязи» или «на мулах, которые поднимались по тропам, высеченным между скалами и пропастями»… Он говорит об импульсе, оказанном государством и беженцами земледелию, об инициативе, благодаря которой урожай пшеницы повысился с 245.000 до 450.000 тонн. Он говорит об открытии масштабного производства ковров, в котором задействовано 30.000 работниц. Наконец, особую главу он посвящает описанию больших осушительных работ, которые взяло на себя государство для мелиорации равнин к северу и западу от Фессалоники и созданию на них новых плодородных сельскохозяйственных площадей величиной примерно в два миллиона стремм[107]…
Как
