Их настрой оценили все, кто был в избе. Но не было никакой злости. Все приняли произошедшее, как факт и настроение изменилось.

- Вот те на… - честно выдохнула Авдотья. - А мы-то думали, что умные. А выходит, нас обошли.

- Кто? - автоматически спросил дед, как человек, привыкший, что у всего должно быть имя и причина.

- Да хоть боги, хоть лес, - буркнула бабка. - Мы по описанию выбирали, а нам, оказывается, уже всё давно под нос подложили.

Авдотья моргнула пару раз - и очень быстро спрятала эмоции под привычной прищуренной улыбкой.

- Значит, это и есть ваш кузнец, - спокойно сказала она, - Тот самый, что меч для князя сковал.

- А это, стало быть, ваша девка, - парировал ответил дед, - Та самая, что с лесом разговаривает, как с родным.

Отец Мирославы перевёл взгляд с одного на другую, потом на полоску света из двери за спиной у волчицы. Там, где другие видели "ведунью круга", он видел всё то же упрямое дитё, которое в детстве носилось по лесу с пучком трав и шептало корням свои секреты.

- Ну… - выдохнул он. - Если это совпадение, то оно слишком уж аккуратно все сраслось.

Доброслава, секунду стоявшая с открытым ртом, вдруг расхохоталась - нервно, но искренне.

- Ладно, давайте уже решать, где свадьбу делать будем и где жить молодым. - вытерла она уголок глаза, - потом посмотрела на Грозу и Владислава,- обрывки платья подберите, защитнички. Возьми Грозе другое платье и бегом в баню переодеваться. Никто не побежит за ними. Вот еще ноги по пусту ломать. И так ясно, что вернуться, довольные, как коты стащившие сметану.

Гроза только тут поняла, что очередное платье разлетелось в клочья. Поза волчицы изменилась, теперь она сидела у порога, виновато смотрела на Доброславу и ждала, пока Милаш достанет ей новую одежду из сундука.

Но двоим, которые сейчас разговаривали за околицей. Там где с одной стороны вот только кончилась деревня, а с другой, за полем, уже виднелся лес, было не до того, что происходит в избе.

А Радомир уже не мог остановиться. Он посмотрел на Мирославу - и вот это было то самое странное состояние: когда один смеётся, а второй ловит этот смех и подкидывает обратно, как мяч, который не дают уронить.

Мирослава закрыла рот ладонью - привычка, чтобы не "по-девчачьи", чтобы не "неприлично", - но глаза у неё смеялись громче.

И в какой-то момент исчезли: двор, забор, кобыла, бабка, родня, даже слова "сватовство" и "уговор". Осталось только их время, их общий кусок жизни, который вдруг оказался не "случайностью", а чем-то, что судьба аккуратно пододвинула к нужной полке и сказала: "берите, ваше".

Они шли по дороге, плечом к плечу, всё ещё с остатками смеха в дыхании, и этот смех превращался в шёпот воспоминаний: "помнишь?", "а тогда…", "а ты ещё…"

Куча воспоминаний, моментов переживалась сейчас ими заново, проговаривались, поднимали те эмоции, что были тогда.

-А ты, ты помнишь, как Гроза с Милашом пели "До скорой встречи, до скорой встречи, моя любовь в душе как вечность!" - говорил Радомир размахивая руками.

-Да, - радостно соглашалась Мирослава, - оказались их слова пророческими! Пришла наша встреча! А ты помнишь, как частью стаей вашей называли уже тогда меня?

Радомир остановился и взял в руки ладони Мирославы и очень тихо и нежно спросил:

-Так ты готова стать частью нашей стаи? - взгляд, выражающий бесконечную нежность и теплую надежду.

-А разве я не уже часть ее?- мягко улыбнулась Мирослава.

-Да!- гаркнул Радомир и нежно обнял Мирославу. Женщина прижалась щекой к сильной груди своего будущего мужа и закрыла глаза.

Вернулись они часа через два. Встретили их спокойно, без лишних ахов и упреков.

Старшие сначала переглянулись, а потом, почти синхронно, расслабились.

- Ладно, - сказала Авдотья. - Давайте считать, что это не мы придумали, а нам подсказали. Боги сами.

Радомир И Мирослава прошли за стол и подключились ко всеобщему разговору.

Милаш с Грозой сидели тут же. Около печи на лавке. И каждый по своему переживал произошедшее.

"Так вот чего ты боялся, - догадался наконец внутренний голос Милаша. - Не “чужую тётю”. А её. Ту, которая тебя к ветру подводила. Ту, которая травы в руки вкладывала и говорила: “слушай, а не кидайся”. Ту, которая рядом с дядей всегда была… как будто тоже “наша”".

Он вдруг понял, что не чувствует прежней паники. Страшно - да. Но это был другой страх: как перед большим, важным шагом, а не как перед тем, что у тебя отнимают дом.

- Ну, - протянула Гроза, прищурившись. - Вот и нашла его… ведунья.

- Ты… не злишься? - шёпотом спросил Владислав.

- На кого? - ухмыльнулась она. - На лес? На круг? На кузнеца? На бабок? Они друг друга сами не отпустили. Мы с тобой только хвосты догоняем.

Где-то глубоко, в самом низу живота, шевельнулось неприятное и тёплое одновременно.

"Сейчас у них будет свой “род”, свой “круг” ещё крепче, - грустно подумала Гроза. - А я опять между: стая в лесу, стая здесь, и я нигде не до конца".

Но тут Радомир, будто почувствовав её взгляд, на секунду обернулся - не к невесте, не к старшим, а именно туда, где у печки сидели два любопытных личика, и смотрели во все глаза.

И в этом коротком взгляде было очень ясное: "Я тебя никуда не дену".

Гроза фыркнула - для порядка вещей. Но внутри отпустило.

Официальный разговор прошёл, как и положено, при всех - но без лишних выкрутасов.

Сели в избе. С одной стороны - отец и мать Радомира, дед с бабкой. С другой - отец Мирославы и Авдотья. Молодых посадили тоже не к двери, но и не в дальний угол: рядом, но так, чтобы могли выдохнуть, не сталкиваясь лбами.

- Мы сразу скажем, - начала Авдотья, - ведунья круговая уходит не навсегда. У неё здесь будет дом, но и в лесу она не гостья. Круг её отпускать намертво не собирается.

- И мы сразу скажем, - подхватил дед, - кузнец наш к наковальне не прикован. Ему и к князю ездить, и в лес ходить, и племянника по всему свету таскать. Так что, если кто-то думал посадить его дома и не выпускать - не получится.

По лавкам прошёл